Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

добрался до самого нутра. Это был не крик — это был рёв раненого зверя, потерявшего свою пару. Такой громкий, такой отчаянный, полный такой дикой, неконтролируемой ярости и животного страха, что дрогнули даже инструкторы на своих вышках. Я увидела, как он бросился ко мне сквозь строй симулированных противников, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Он просто смял их, снес, как ураган сносит карточные домики. На его пути встала еще одна иллюзия — он уничтожил её, даже не глядя, одним взмахом руки, просто разорвал в клочья чистой силой. На крики инструкторов, приказывающих ему остановиться и вернуться в строй, он не реагировал вообще. Для него в этот момент перестало существовать всё, кроме одной точки в пространстве — меня, скорчившейся у барьера.

Того, первого, главного противника, который ударил меня, он уничтожил одним ударом. Мощным, сокрушительным, выбросом такой силы, что иллюзия не просто развеялась — она взорвалась, разлетелась на миллиарды светящихся осколков, а по полигону прошла ударная волна, заставившая всех пригнуться и прикрыть головы. Земля под ногами ощутимо вздрогнула. Так не атакуют на учебных заданиях. Так крушат врагов в настоящем, смертельном бою, когда ставки — жизнь и смерть. А потом он оказался рядом со мной. Просто рухнул на колени в грязь, не чувствуя ни холода, ни боли от удара о камни. Схватил меня за плечи, прижал к своей груди так крепко, будто хотел вдавить в себя, спрятать под ребрами, укрыть от всего мира. От него пахло потом, озоном, кровью и чем-то еще — терпким, мужским, родным. Его руки дрожали. У Лайама, лучшего бойца курса, у человека, который мог сохранять ледяное спокойствие под любым давлением, дрожали руки.

— Ты цела⁈ Эйра, смотри на меня! Смотри на меня, не закрывай глаза! Говори, где болит⁈ Что он тебе сломал⁈ Руку? Плечо? Ребра⁈ — его слова сыпались как горох, сбивчивые, громкие, почти истеричные. Он ощупывал меня, не причиняя боли, но настойчиво, пытаясь понять масштаб повреждений. Его серые глаза, огромные, совершенно безумные, метались по моему лицу, плечам, рукам.

— Лайам, успокойся… — прохрипела я, наконец сумев втянуть в себя спасительный глоток воздуха. Голос слушался плохо, горло саднило. — Я в норме, просто выбило дух…

Он не слушал. Он вообще меня не слышал. Его мозг, отключивший рациональную часть, работал на одних инстинктах. Он заметил, как я скривилась, пытаясь пошевелить ушибленным плечом, и его взгляд сфокусировался на нем.

— Твоё плечо! У тебя плечо повреждено! Я видел, как эта тварь ударила! — его пальцы, всё еще дрожащие, потянулись к моему воротнику. — Сейчас, я помню технику, я всё помню, ты учила меня на прошлой неделе! Базовое исцеление мышечных волокон, устранение гематомы, сращивание капилляров… Я смогу, я справлюсь, дай мне…

Он начал судорожно собирать в ладони целительскую энергию, но выходило плохо. Его специализацией была стихийная магия и боевые искусства, а не тонкая работа с живыми тканями. Свечение в его ладони пульсировало неравномерно, грозя то потухнуть, то выплеснуться слишком мощным, обжигающим потоком. Он мог сделать мне только хуже, но остановиться уже не мог. Его вело отчаяние.

— Лайам! — я схватила его за лицо обеими ладонями, притянула к себе, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Его кожа была горячей, влажной от пота, на скулах и подбородке уже проступала легкая щетина. Я сжала его лицо крепко, почти грубо, чтобы пробиться сквозь эту пелену паники. — Остановись! Посмотри на меня. Посмотри. На. Меня.

Он замер. Застыл, как изваяние, пойманный в ловушку моего взгляда и моих прикосновений. Его дыхание было рваным, грудь вздымалась часто-часто, а в серых глазах, только что пылавших безумным огнем, медленно проступало осознание. Я видела, как возвращается разум, как спадает волна ужаса, оставляя после себя опустошение и… боль. Его собственную боль.

— Я в порядке, — сказала я медленно, почти по слогам, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, несмотря на то, что плечо пульсировало адской болью, а перед глазами всё еще плавали черные точки. — Это просто ушиб. Сильный, но ничего серьезного. Ни перелома, ни разрыва. Я справлюсь. Но, Лайам… — мой взгляд упал вниз, на его бок, и сердце пропустило удар. — Ты ранен.

Только сейчас он, кажется, заметил. Проследил за моим взглядом и удивленно уставился на собственную рубашку. Алая, влажная ткань стремительно пропитывалась кровью. Пятно расползалось от бока, захватывая живот и часть пояса. Глубокая, рваная рана — видимо, осколок того самого разорванного заклинания или атака другого противника, когда он, не глядя, пер сквозь строй. Он прикрывал меня собой в последний момент, инстинктивно развернув корпус так, чтобы принять основной удар, и часть магического импульса, предназначенного мне, прошила его. А он даже не почувствовал. Не заметил, что из него уходит жизнь. Адреналин и страх за меня заблокировали всё.

— Это ерунда, — прошептал он, даже не пытаясь зажать рану. Его взгляд снова заметался по моему лицу, будто пытаясь убедиться, что я не вру, что со мной действительно всё хорошо. — Царапина. Главное — ты…

— Заткнись, — выдохнула я, и мой голос предательски дрогнул.

Я опустилась на колени рядом с ним, чувствуя, как холодная грязь полигона пропитывает ткань моих штанов. Мои пальцы, почему-то ставшие непослушными, рванули его рубашку в том месте, где расползалось алое пятно. Ткань с треском разошлась, обнажая страшную картину. Рана была глубже, чем мне показалось вначале. Края неровные, опаленные магией, внутри пульсировала тьма — остаточная энергия заклинания, которую нужно было вытянуть в первую очередь. Кровь текла непрерывной струйкой, скатываясь по его боку и капая на землю. Мои пальцы дрожали. Почему они так сильно дрожали? Я столько раз видела кровь, столько раз лечила такие и даже более страшные раны, столько раз держала в руках жизни других людей, оставаясь спокойной и сосредоточенной, как скальпель. Но сейчас — сейчас меня трясло так, будто я впервые в жизни видела открытую плоть. Крупная дрожь начиналась где-то в кончиках пальцев, поднималась к запястьям, охватывала всё тело. Мне стало холодно.

Потому что это был он. Потому что это был Лайам, несносный, самоуверенный, невыносимый Лайам, который только что, не думая ни секунды, заслонил меня собой, даже не думая о собственной безопасности. Который поставил мою жизнь выше своей. И осознание этого факта ударило меня сильнее любого заклинания.

Я направила поток магии в его рану, заставляя свои руки не трястись. Золотистое, живительное тепло заструилось с моих ладоней, окутывая рану, вытягивая темную энергию, заставляя края смыкаться. Это была тонкая, ювелирная работа, требующая максимальной концентрации.