Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Эйра, — тихо, почти интимно позвал он. Его голос стал мягче, спокойнее, в нем больше не было паники. Только усталость и какая-то новая, незнакомая нежность.

— Молчи, — всхлипнула я, и только тогда поняла, что плачу. Горячие, крупные слёзы текли по моим щекам, срывались с подбородка, падали на его разорванную рубашку, смешиваясь с кровью. Я ничего не могла с ними поделать. Они лились сами, и в груди что-то разрывалось от ужаса, от облегчения, от злости на него и на себя. — Просто молчи и не двигайся. Дай мне сделать свою работу. Я сейчас всё исправлю.

— Ты плачешь, — сказал он, и в его слабом голосе прозвучало неподдельное, детское почти удивление. Он поднял руку и стер большим пальцем слезу с моей щеки. — Ты… обо мне?

— Нет, — соврала я, шмыгая носом. Слезы всё текли и текли, застилая взгляд мутной пеленой. — Просто пыль в глаза попала. И не разговаривай, мне нужно сосредоточиться! У тебя дыра в боку, идиот! Лежи спокойно!

Он не послушался. Конечно же, он не послушался. Когда он вообще меня слушался? Вместо этого он снова поднял руку — ту самую, с разбитыми, содранными в кровь костяшками, которой он крушил иллюзии, — и невесомо, как пушинку, отвел мокрую прядь волос с моего лица. Заправил её мне за ухо. Его пальцы, горячие и сухие, скользнули по моему виску, и это прикосновение — легкое, почти невесомое, контрастирующее с той грубой силой, которую он демонстрировал в бою, — заставило меня замереть. Всё мое тело отозвалось на это касание, как отзывается струна на прикосновение музыканта.

— Ты обо мне беспокоишься, — произнёс он, и это был не вопрос. Это была констатация факта. В его голосе прозвучала такая глубокая, щемящая нежность, такая трепетная надежда, что у меня перехватило дыхание, а сердце в груди пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. — Ты правда обо мне беспокоишься, Тайл. Я думал… я не был уверен… ты всегда такая колючая, всегда держишь дистанцию… но это… это правда, да?

— Чего ты лыбишься⁈ — возмутилась я, всё еще плача, уже не сдерживаясь, размазывая слезы и кровь по лицу. — У тебя дыра в боку размером с мой кулак! Ты чуть не истек кровью! А он улыбается! Ты ненормальный, Лайам!

— Не могу, — тихо ответил он, и его разбитые губы растянулись в той самой, особенной, медленной улыбке, от которой у меня всегда предательски подкашивались колени, а в животе начинали порхать дракончики. Улыбке, которая говорила: «Я знаю о тебе то, чего ты сама не хочешь признавать». — Ты только что призналась, что я тебе небезразличен. Своими слезами. Своими дрожащими руками. Своим криком. Ты только что сказала мне всё, не сказав ни слова.

— Я такого не говорила! — протестующе выкрикнула я, и мой голос сорвался на фальцет.

— Сказала. Не словами, но сказала, — повторил он с той непоколебимой, раздражающей уверенностью, которая сводила меня с ума.

Я всхлипнула, сжала кулак и от души стукнула его по плечу — по здоровому, правому плечу, вкладывая в этот удар всю свою злость, страх, облегчение и невысказанные чувства. Он крякнул, скривился от боли, но улыбка с его лица никуда не делась.

— Прости, прости, прости! — тут же затараторила я, в ужасе от того, что сделала, возвращая дрожащие руки к его ране. Моя магия на секунду сбилась, но я тут же выровняла поток. — Я не хотела, клянусь, просто ты такой невыносимый, такой упрямый осел, что у меня руки чешутся тебя ударить, даже когда ты истекаешь кровью! Почему ты такой? Почему ты не можешь просто дать мне спокойно лечить тебя, не доводя до белого каления⁈

Он тихо рассмеялся, чуть морщась от боли, и этот смех — слабый, хрипловатый, но искренний, идущий откуда-то из самой глубины души, — теплом разлился в моей груди, растопил остатки ледяного страха.

— Ничего, — прошептал он, прикрывая глаза. Его рука нашла мою, свободную, сжала её слабо, но настойчиво. — Я заслужил. И удар, и твою заботу. Прости меня. Прости, что напугал тебя. Прости, что заставил плакать. Но я не мог иначе, Эйра. Если бы я потерял тебя…

Он не закончил. Ему и не нужно было заканчивать. Я понимала его без слов.

Я закончила лечить его через несколько минут, показавшихся мне вечностью. Рана затянулась, оставив после себя только тонкий розовый шрам, который блестел на боку в свете магических светильников. Через день исчезнет и он. Тьма была вытянута, кровь остановлена, ткани сращены. Я провела ладонью по гладкой, чуть теплой коже над местом, где только что зияла дыра, проверяя качество работы. Отлично. Он был в порядке. Мое плечо всё ещё ныло тупой, ноющей болью, но я не обращала на это внимания. Это была ерунда. Плечо заживет. Главное — он был жив. Главное — он был здесь, рядом, сжимал мою ладонь и смотрел на меня с такой всепоглощающей нежностью, что у меня снова защипало в глазах.

Когда мы, шатаясь и поддерживая друг друга, вернулись на базу, нас уже ждали инструкторы и декан Морган собственной персоной. Профессор Вязель, наш целитель, тут же подлетел ко мне, осмотрел плечо, цокнул языком, пробурчал что-то о «безответственных студентах, которые лечат других, забывая о себе», и наложил профессиональную, охлаждающую повязку. Он подтвердил, что ничего серьезного нет — сильный ушиб, микротрещина в ключице, через два дня буду как новенькая. Декан Морган, высокий, суровый мужчина с пронзительными глазами, долго стоял и смотрел на Лайама — на его разорванную, окровавленную рубашку, на свежий шрам, на усталое, но до неприличия довольное лицо, на то, как он продолжал держать меня за руку, не обращая внимания на окружающих. А потом уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки, и он кивнул.

— Группа четыре, — объявил он, и его зычный голос разнесся над притихшим полигоном, заставив всех замереть. — Практика зачтена. Несмотря на нарушение построения и превышение допустимого уровня силового воздействия, вы продемонстрировали главное: сплоченность, взаимовыручку и готовность прикрыть товарища ценой собственной жизни. Все получают допуск к итоговому экзамену. Поздравляю.

Парни — Грег, Маркус, Кайл — завопили от радости, хлопая друг друга по спинам, сминая усталость в объятиях. Грег подхватил Маркуса на руки, несмотря на его протесты. Кайл издал победный клич, больше похожий на волчий вой. Их радость была заразительной, и я тоже улыбнулась. Лайам стоял рядом со мной, чуть покачиваясь