Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

Я потеряла счёт времени, потеряла ощущение пространства, потеряла себя. Я полностью растворилась в нём, в этом моменте, в этом спасительном безмолвии, нарушаемом только биением его сердца под моей щекой. Мир перестал существовать. Не было ни холодного ветра, ни грязной дороги, ни далёких голосов парней. Были только его руки на моей спине и его сердце под моим ухом.

А потом он поцеловал меня.

Это случилось так мягко, так непредсказуемо естественно, что я даже не сразу осознала, что происходит. Сначала его пальцы скользнули по моей скуле — горячие, чуть шершавые подушечки коснулись мокрой от высохших слёз кожи, заставляя меня замереть. Его ладонь легла на мою щёку, приподнимая моё лицо вверх, заставляя оторваться от его груди. Я посмотрела в его глаза — серые, потемневшие от пережитого волнения, с расширенными зрачками, в которых, как в омуте, отражалось моё собственное бледное лицо. В них читалось что-то глубокое, первобытное, невысказанное. А потом он наклонился — медленно, давая мне возможность отстраниться, передумать, отвернуться. Но я не отстранилась. Не смогла. И его губы коснулись моих.

Мягко. Нежно. Почти невесомо, как дуновение тёплого ветра, как касание лепестка. Это не был жадный, требовательный поцелуй, которого можно было ожидать от такого, как он. Это было обещание. Вопрос. Молитва. Его губы были тёплыми, чуть солоноватыми от пота и крови, но под этой солью я почувствовала вкус мяты. Его вкус. Вкус, который я представляла тысячу раз в своих запретных снах и от которого у меня всегда подкашивались колени. Мир вокруг вспыхнул и погас, схлопнулся в одну точку. Не стало ничего — ни дороги, ни неба, ни земли. Всё растворилось в небытии. Были только его губы на моих и моя душа, которая, сорвавшись с якоря, летела в пропасть.

И я ответила. Я, Эйра Тайл, лучшая студентка целительского факультета, гордость курса, девочка-лёд, которая три чёртовых года избегала его магнетического поля, которая сто раз клялась подругам, что никогда не поддастся его дешёвому обаянию, — я ответила на этот поцелуй. Мои губы дрогнули под его, неуверенно, неопытно, но они раскрылись навстречу. Мои руки, только что висевшие плетьми, сами собой взметнулись вверх, пальцы мёртвой хваткой вцепились в остатки его рубашки, сминая грязную, окровавленную ткань. Я притянула его ближе, вжимаясь в него, словно пытаясь врасти, стать его частью. На это одно бесконечное, украденное у реальности мгновение я позволила себе всё. Забыть о правилах. Забыть о своей чёртовой гордости. Забыть о страхе, который сидел во мне годами. Был только он — Лайам, который целовал меня так, будто я была воздухом, а он задыхался. Будто я была смыслом всей его жизни.

А потом реальность обрушилась. Не постепенно, а разом, как ледяной водопад, как вылитое за шиворот ведро ледяной воды, заставившее меня захлебнуться воздухом. Осознание произошедшего ударило под дых с силой боевого заклятия.

Я отскочила от него, вырываясь из его объятий, как дикий зверёк из капкана. Отлетела на два шага, прижимая дрожащую ладонь к губам. Они горели. Пылали адским огнём, пульсировали, как живая рана. Я чувствовала его вкус у себя во рту. Вкус мяты и чего-то запретного. Сердце колотилось не в груди — оно подскочило к самому горлу, застряло там сумасшедшим пульсом, не давая дышать. Щёки залило таким жаром, что, казалось, кожа сейчас воспламенится. Мысли, словно стая перепуганных птиц, метались в панике, ударяясь о стенки черепа.

— Что… — выдохнула я, и мой голос сорвался на сиплый, почти неузнаваемый фальцет. Глаза, расширенные до предела, смотрели на него с ужасом и… нет, только ужасом! Только ужасом. — Что ты делаешь⁈

Он стоял в двух шагах от меня — расслабленный, свободный, словно ничего особенного не произошло. Засунул руки в карманы брюк, отчего края его разорванной рубашки разошлись, обнажая полоску загорелой, поджарой кожи и тот самый розовый шрам — мою работу. Он улыбался. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда предательски слабели колени, а мозг превращался в кашу. Но теперь в этой улыбке не было ни грамма привычной насмешки, ни капли вызова. Только в ней было что-то другое — тёплое, нежное, щемяще-грустное. Что-то, от чего моё сердце забилось ещё быстрее.

— Это благодарность, — сказал он, и его голос звучал спокойно, мягко, почти ласково. Он выговаривал слова медленно, как будто наслаждался моей реакцией. — За моё спасение. Ты спасла мне жизнь, Тайл. Вытащила меня с того света. Я должен был тебя отблагодарить. По-моему, неплохой способ.

— Благодарность⁈ — взвизгнула я, и мой голос эхом разнёсся над пустошью. Я всё ещё прижимала ладонь к губам, словно пытаясь стереть его прикосновение, но было поздно. Он впечатался в меня намертво. — Благодарность не выражают таким способом, придурок ты самоуверенный!

— А каким выражают? — он склонил голову набок, и в его серых глазах заплясали те самые черти. Те самые, которых я боялась и ждала. — Рукопожатием? Как деловые партнёры на сделке? Или, может, словесной похвалой? «Спасибо, Эйра, вы были очень профессиональны»? — он скривился, пародируя официозный тон. — Мне показалось, что поцелуй — куда более подходящий вариант для выражения всей глубины моей признательности. Особенно учитывая, что ты ответила.

— Я не… я не отвечала! — выкрикнула я, чувствуя, как краска стыда и ярости заливает даже шею.

— Отвечала. — Он шагнул ко мне — мягко, но неумолимо, и я инстинктивно сделала шаг назад. — Ещё как отвечала, Тайл. Я почувствовал. Твои губы дрожали. Твои руки вцепились в меня так, будто я был последней опорой во всём мире. Ты думаешь, я не заметил?

— Тебе показалось! — Я ткнула в него пальцем, всё ещё отступая, как загнанный в угол зверёк. Он наступал, засунув руки в карманы, и эта его вальяжная, расслабленная грация выводила меня из себя сильнее любых слов. — Это был рефлекс! Простая защитная реакция организма на внезапный раздражитель! Ты застал меня врасплох в момент слабости! Этим всё и объясняется!

— Рефлекс, значит, — он остановился, давая мне передышку, и его улыбка стала ещё шире, обнажая идеальные зубы. Он смотрел на меня с видом учёного, изучающего редкий, забавный вид. — Интересный у тебя рефлекс, Тайл. Очень… убедительный. Глубокий. Изучил бы я тебя всю. Может, повторим? Чисто в научных целях. Проведём эксперимент с несколькими контрольными группами… ну, то есть, попытками. Чтобы проверить, был ли это рефлекс или что-то более… личное.

— Нет! — выкрикнула я, чувствуя, как воздух вокруг накаляется до предела. — Никаких «научных целей»! Никаких повторений! Это было… это было ошибкой, Лайам! Ты понял? Ошибкой! Временным помутнением рассудка на фоне посттравматического синдрома!

— Понял, — сказал