Желание богов - Тан Ци

нахмурился. Янтарные глаза наполнились состраданием, а рука слегка дрогнула. Лянь Сун не отступил, увеличивая пропасть меж ними, не произнес «Я ухожу». Вместо этого он тихо вздохнул и прижал ее, рыдающую, к своей груди.

Чэн Юй не знала, почему плакала, почему позволила ему обнять себя. Проснувшись, помнила лишь, как сама уткнулась мокрым от слез лицом в его грудь и как ее опустошенное сердце наконец обрело покой, окруженное сладковато-холодным ароматом белого агарового дерева.

Они стояли, тесно обнявшись, как два сплетшихся воедино дерева, и не расставались до тех пор, пока сон не закончился.

Княжна сидела на кровати, размышляя о значении сновидения. Ей пришлось признать: сон обнажил ее самые сокровенные желания, заставил посмотреть правде в глаза.

Она любила Лянь Суна. Он был ее первой любовью, он открыл ей столько прекрасного – и в то же время причинил так много боли. Эта любовь вонзилась в сердце, как заноза, срослась с плотью и кровью. Пока она сама не захочет ее вырвать – никто не сможет этого сделать. А она не хотела. Поэтому, скорее всего, уже никогда не полюбит другого.

Тогда, в Загробном мире, он сказал ей: «В сожалениях нет ничего плохого. В жизни каждого они есть. На своем пути ты переживешь еще немало сожалений. Прими их – и сможешь повзрослеть».

И он был прав. Третий принц сам стал для нее сожалением. И она должна была принять это, потому что именно так растут смертные.

До рассвета оставалось еще много времени. Чэн Юй вытерла следы слез на щеках, посидела в тишине шатра, затем зажгла светильник и достала из сундука свадебное платье, приготовленное для церемонии.

В тусклом свете ночной лампы она медленно, слой за слоем облачилась в наряд невесты, затем опустилась на шерстяной ковер, прислонилась к резной подставке и закрыла глаза.

Казалось, что, надев этот наряд, Чэн Юй действительно могла оставить прошлое позади. Она была готова. Готова смело открыть новую страницу своей жизни – начало новой истории, исход которой пока неизвестен.

Когда на востоке взошла Утренняя звезда, Ли Сян вошла в шатер, чтобы помочь княжне одеться и причесаться. Но к ее удивлению, Чэн Юй уже сидела в свадебных одеждах – серьезная и полностью собранная. Казалось, она ждала этого момента всю ночь.

– Княжна, почему вы поднялись так рано? – удивилась Ли Сян.

Чэн Юй с легкой улыбкой взяла с подноса чашку горячего чая, призванного прогнать сонливость, и отпила глоток.

– Принц Миньда и его свита ждали нас всю ночь на берегу реки Цайши. Это было вынужденной мерой. Однако затягивать дальше будет невежливо. Советник Чэнь, наверное, хочет успеть к рассвету, так что лучше я встану пораньше, чтобы не задерживать всех.

Ее голос был спокоен, слова – разумны.

Ли Сян задумалась. Когда юная княжна бралась за дело всерьез, то действительно становилась крайне проницательной и предусмотрительной.

Служанка вспомнила, как в начале прошлого года, когда великая вдовствующая императрица вызвала Чэн Юй из Личуаня под предлогом дарования брака, та в дороге тихо вышивала себе свадебный наряд.

В ту пору юная княжна не ведала любви и вышивала наряд без души. Теперь же она познала чувства, обрела сердце – и в ее тщательно подготовленном образе появилась грусть.

Но ее нынешнее спокойствие ничем не отличалось от прежнего.

Из-за особенностей своей судьбы Чэн Юй привыкла плыть по течению. Ли Сян всегда это понимала. Но в этот момент служанка вдруг ощутила горьковатый привкус в этом, казалось бы, отстраненном принятии всего, что происходит, – и сердце ее защемило от боли.

Когда они вышли из шатра, на востоке еще светили звезды, а в самой высокой точке неба висела луна. Редкий случай, когда звезды и луна сияли одинаково ярко.

Караван верблюдов сменил убранство на алые попоны, расшитые золотом. Сотни животных, нагруженных сундуками с изваяниями будд, драгоценностями и книгами, покорно следовали за сопровождающим невесту отрядом к реке Цайши.

При свете холодной луны земля, укрытая снегом, казалась бескрайней и безжизненной. Даже древние туранги – тополя пустыни, что «три тысячи лет живут и три тысячи лет стоят мертвыми», – оделись в серебристый иней.

Казалось, белый – единственный цвет, подходивший этим безлюдным просторам.

Отряд сопровождения, облаченный в алый свадебный цвет, смотрелся как никогда неуместно. Так, по крайней мере, думал советник Чэнь, ехавший рядом с княжной на белом верблюде в сопровождении генерала Ли.

Советник Чэнь, когда-то занявший третье место на императорских экзаменах, в душе оставался беззаботным чувствительным ученым из тех, кто, как говорится, печалится с уходом весны и грустит с наступлением осени.

Пока караван пробирался сквозь ветер и снег, он находил неуместным в этих пустынных землях не только собственное творение – роскошное убранство отряда сопровождения невесты, – но и саму княжну, этот цветок богатства и знатности.

«И к чему все это? – мысленно вздохнул он. – Самая прекрасная дочь Великой Си все равно достанется Уносу».

Чем больше советник об этом думал, тем сильнее разгоралось в нем беспричинное раздражение. Однако это настроение длилось недолго.

Потому что вскоре советник Чэнь заметил нечто странное: они выступили до рассвета и, по его расчетам, должны были достичь реки Цайши к утру. Но прошел уже почти час, они приближались к цели – а луна по-прежнему висела там же, где и прежде, а небо ничуточку не посветлело.

Словно время остановилось в момент их отправления и рассвет никогда не наступит.

Но советник Чэнь не был уверен. Кто знает, не надумал ли он себе лишнего, насмотревшись за время путешествия на всякие странности? Может, это просто особенность высокогорья? И все же по спине советника пробежал холодок.

Если господин Чэнь, простой смертный, пребывал в растерянности, то Чжу Цзинь и другие духи прекрасно понимали, что происходит. По положению луны они сразу поняли: кто-то закрепил небесные светила на их местах, остановив время.

Чжаоси холодно скользнул взглядом по лунному кругу, затем посмотрел на Чжу Цзиня в серебряной маске и произнес с легкой насмешкой:

– Хотя мы с третьим принцем отступили, похоже, желающих сорвать эту свадьбу больше. Ты зря тратил время, следя за мной и опасаясь его.

Чжу Цзинь не ответил. Его взгляд был прикован к Чэн Юй, которая под свадебную музыку Уносу уже ступила на широкий каменный мост через реку Цайши.

Облаченная в алые одежды с изящно наброшенной поверх них накидкой с изображением птицы луань, вышитой золотыми нитями, она медленно шла по покрытому тонким слоем снега мосту. В этот момент княжна напоминала хрупкую ветвь сливы, готовую сломаться от любого порыва ветра.

Чжу