Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

— Я не забуду вашей любезности, — добавила я, понизив голос. — Позаботьтесь о леди Беатрис Гире. Она может быть резка в суждениях, но в её сердце больше чести, чем во всем этом министерстве. Окажите ей покровительство.

— Будет исполнено, — ответил он, и в его голосе прозвучало искреннее уважение.

В этот момент стражники ввели в зал фигуру в серых одеждах. Адриан Август, сын канцлера. Месяц в застенках Алой Канцелярии превратил его из блестящего аристократа в бледную тень. Но взгляд его остался прежним — чистым и печальным.

— Этот преступник приветствует... Ваше Высочество, — прошептал он, едва сдерживая дрожь.

— Поднимись, Адриан, — я жестом приказала страже отойти.

Он закашлялся, и на скулах проступил нездоровый румянец. Я приказала Марте подать ему сверток. Адриан пошатнулся, отказываясь.

— Я — приговоренный, Ваше Высочество. Не тратьте милость на мертвеца.

— Я просто возвращаю долг, — ответила я, открывая перед ним флаконы с противоядием и запечатанную дорожную грамоту. — Здесь лекарство. Оно подавит действие яда на год. В письме — адрес целителя на севере. Отправляйся в путь.

Адриан замер, не веря услышанному.

— Вы... вы даруете мне жизнь, Ваше Высочество?

— Мой супруг позволил это, — солгала я, зная, что Каллум лишь посмеялся бы над моим милосердием, но не стал бы мешать. — А если ты продолжишь искать смерти, то станешь трусом, который не заслужил даже капли моего сочувствия. Живи, Адриан. Горы высоки, а мир огромен.

Эти слова пробили брешь в его окаменевшем сердце. Он упал на колени, и слезы покатились по его щекам. Попрощавшись, я направилась прочь из залов, навстречу косым лучам заходящего солнца.

У ступеней меня ждала карета. За шторкой, в полумраке, сидел Каллум, одетый в глубокий пурпур императорских одежд. Увидев его, я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Зачем ты пришел? — спросила я, устраиваясь рядом.

— Забираю своё, — он протянул руку, притягивая меня к себе. — Ты была там, где мне не нравится.

Он приник к моему плечу, его дыхание опаляло кожу. Каллум был безумен в своей любви — он был готов сжечь этот дворец, чтобы просто владеть мной. Я знала его тайну: за всеми этими угрозами скрывалась истерзанная душа, нуждающаяся в единственном якоре.

— Всё это началось из-за меня, — прошептала я, ласково коснувшись его волос, — и закончится тоже со мной.

Каллум рассмеялся, низко и хрипло.

— Напомни мне, Элли, что мы решали прошлой ночью? Будем сегодня использовать костяные бусины вервицы или мою фамильную печать?

* * *

Когда наступила ночь, в опочивальне зажглись свечи. На кушетке, подражая фигуре на вырезанной им печати, я ждала его.

— Разве холодный камень лучше, чем я? — я бросила на него вызов.

Каллум остановился, глядя на меня сверху вниз. Он привык властвовать, привык, что я — его нежная гавань, но сегодня я хотела показать ему, кто на самом деле укрощает тигра. Я протянула руку, чтобы коснуться его, но он перехватил меня, меняя положение так, что теперь он оказался у моих ног.

— Как насчет того, чтобы я встал перед тобой на колени?

* * *

День коронации выдался на редкость ясным. Под высоким, почти прозрачным небом реяли стяги империи, а дворцовые площади были заполнены замершими в благоговении сановниками и стражей. Я стояла, чувствуя тяжесть золотой короны и многослойных шелков моего платья, чей длинный шлейф казался мне продолжением самой мощи нашего государства.

Рядом со мной стоял Каллум. В его черном мундире, расшитом символами власти, он казался воплощением самой судьбы — холодный, отстраненный, безупречный. Согласно протоколу, я должна была следовать на шаг позади, но когда мы подошли к подножию ступеней Храма, Каллум вдруг остановился. На глазах у всего двора, вопреки всем вековым обычаям, он протянул мне руку. Его пальцы, сильные и чуть прохладные, сомкнулись на моей ладони, и мы начали восхождение вместе. В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось от странного, щемящего восторга. Я сжала его руку в ответ, чувствуя, что это — наш истинный манифест власти.

Когда мы достигли вершины и обернулись к миру, расстилавшемуся у наших ног, раздался громогласный рев рогов. Тысячи голосов слились в едином приветственном крике. Я взглянула на Каллума: в его глазах, обычно скрытых за маской безразличия, горел такой первобытный триумф, что у меня перехватило дыхание. Тот, кого когда-то клеймили безумцем и изгоем, теперь стоял на самом пике, принимая покорность тех, кто раньше желал ему гибели.

В Зале Солнечного Трона, где фениксы на колоннах казались живыми в отблесках факелов, воздух был наэлектризован. Мы заменили старый, пропитанный духом прежнего правителя трон на новый — Каллум не терпел ничего, что напоминало бы о «грязи» прошлого.

Когда зашла речь о налогах и угрозе северных захватчиков, в зале воцарилась вязкая тишина. Министр финансов, бледный и трясущийся, предложил снизить подати, чтобы умилостивить народ. Каллум рассмеялся — звук был коротким и сухим, как треск ломающихся костей.

— Лечить гниющую рану пластырем? — бросил он, лениво опершись о подлокотник. — Мы дадим им передышку, а они за это время укрепят стены и придут убивать нас снова. Нет. Мы нанесем удар первыми.

Это решение шокировало двор, но я лишь сильнее выпрямилась на своем троне. Я понимала его логику до мозга костей: война неизбежна, так лучше продиктовать свои условия сейчас, пока у нас есть силы и решимость.

— Если они жаждут крови — они её получат, — мой голос прозвучал четко и спокойно, разрезая гул недоумения. — У Остерии нет трусов. Наше дело правое, и мы доведем его до конца.

Каллум посмотрел на меня, и в его взгляде читалось неприкрытое, голодное восхищение. Я знала: я не за его спиной. Я рядом.

Дни потекли в бесконечной череде дел. Раньше моя жизнь казалась мне сплошным ожиданием — чтение, долгие прогулки, чай, ставший скучным ритуалом. Теперь же время сжалось. Я взяла на себя переустройство дворцового хозяйства: сократила штат дармоедов, выпроводила фавориток покойного короля, не принесших наследников. Каждый сэкономленный золотой был моим вкладом в его победу.

Однажды, когда я была поглощена отчетами, Каллум появился в моих покоях. Он не носил парадных одежд, предпочитая простые алые одеяния, которые подчеркивали бледность его кожи.

— Снова бумаги? — он подошел ближе, и я невольно улыбнулась, откладывая перо. — Ты так занята, что едва замечаешь меня.

— Это необходимо, — я потянулась к нему, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Он привык к власти, привык к страху окружающих, но здесь, в тишине моих покоев, он искал чего-то иного. Неожиданно он перехватил мое