Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

новых талантов. Каллум, как Регент, был обязан лично присутствовать там, чтобы отобрать тех, кто займет вакантные места в Алой Канцелярии — это был идеальный шанс расставить на ключевые посты верных ему людей.

Я хотела поехать с ним, чтобы просто подышать воздухом и полюбоваться цветами, но Каллум был непреклонен: он не позволил мне даже встать с постели, опасаясь за мое слабое здоровье. Я понимала его страх: после того, как принц Себастьян Рейн однажды умудрился похитить меня прямо из-под его носа, он стал одержим моей безопасностью. Пусть он молчал, но его тревога сквозила в каждом взгляде.

Оставшись в одиночестве, я отправилась в кабинет, чтобы перебрать книги. На столе лежал список с именами тех, кто успешно прошел испытания. Похоже, Каллум все еще ломал голову, на кого из них сделать ставку.

Я взяла в руки перо с киноварью и по памяти отметила семь или восемь фамилий, включая Николаса Лерна, занявшего третье место. Если судьба не сделает крутой поворот, эти люди скоро станут верной опорой Каллума, его негласными столпами в империи.

Едва я отложила перо, как в дверях показалась служанка: — Госпожа, Леди Серафина и ваша сестра прибыли.

Я вскочила с места, сияя от радости. Очевидно, перед отъездом Каллум распорядился вызвать их, опасаясь, что я буду скучать в пустом дворце. Это простое проявление заботы согрело мне сердце.

— Элли, тебе стало легче? — мама, даже не дойдя до кресла, бросилась ко мне, вглядываясь в мое лицо с нескрываемым испугом. — Когда до нас дошли вести о твоей болезни, сердце едва не разорвалось от страха.

— Это была лишь простуда, матушка, я в полном порядке.

Я помогла ей присесть и повернулась к Валерии, которая стояла рядом в своем привычном военном мундире. — Сестра, почему отец и Юлиан не пришли?

— Военное ведомство сейчас на осадном положении, — отозвалась Валерия, сжимая рукоять меча. — Отец и Юлиан разрываются между лагерем и дворцовым советом, они даже не присаживаются отдохнуть.

Я напряглась, чувствуя тревогу: — Что-то случилось?

— Северные племена поднимают восстание. Они прознали, что после смерти императора Октавиана Остерия ослабла, и начали совершать набеги на южные границы, жаждая наших земель и запасов зерна. При дворе сейчас идет яростный спор между фракциями войны и мира. Все ждут решения нашего Регента, а армия Валериусов уже готовится выступить на фронт.

* * *

Валерия, поразмыслив над моими словами, вдруг нахмурилась: — Странно. Элли, ты ведь живешь в особняке Каллума, как же ты можешь не знать о том, что происходит в империи?

Она тут же осеклась, и сама же себе ответила: — Ах да, конечно. Ты же была прикована к постели все эти дни.

Я знала о надвигающейся войне. В прошлой жизни Каллум, заняв трон Регента, взвалил на свои плечи бремя опеки над малолетним императором. Племена Севера, учуяв слабость империи, которой правит младенец, раз за разом нарушали наши границы. Несмотря на отчаянное сопротивление фракции мира, Каллум бросил все ресурсы на оборону. К тому времени армия Валериусов была уничтожена, военачальников не хватало, и та война растянулась на два года, выпив из казны последние соки. Каллум победил, но заплатил сполна: его имя стало синонимом кровожадности, жестокости и безжалостного тиранства. А так как император был слишком мал, чтобы отвечать за политику, все грехи списали на Регента.

Я не могла позволить истории повториться. Нужно было найти способ остановить это безумие.

Заметив, что я погрузилась в тяжелые раздумья, мама мягко улыбнулась и перевела разговор: — Твоя невестка испекла для тебя пирожные с лимоном, попробуй, они очень нежные.

Я выдавила улыбку, взяла кусочек тающего во рту лакомства, но мысли все еще блуждали в далеком будущем. После обеда матушка и сестра собрались уходить. На пороге Валерия обернулась, лукаво сверкнув глазами: — О, кстати, Элли, если это не доставит тебе хлопот... Не могла бы ты попросить Каллума перестать терзать принца Элиана Рейна?

Принц Наксоса? Каким образом этот легкомысленный юноша оказался замешан в дела Регента?

Я осталась одна в кабинете, устроившись на кушетке. Слова сестры не давали покоя. Дремота начала овладевать мною, как вдруг я почувствовала на груди что-то холодное и щекочущее. Я инстинктивно дернулась, чтобы стряхнуть «насекомое», но чья-то широкая, сильная ладонь перехватила мою руку. Просыпаясь, я открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо Каллума.

Я вздрогнула.

— Ты вернулся? Я даже не услышала, как ты вошел.

* * *

Каллум Рейн

Я вернулся в свои покои и застал её спящей на софе. В полумраке, окутанная дымкой сна, она казалась до того хрупкой, что я боялся одним своим дыханием разрушить это видение. Её кожа — бледная, почти прозрачная, — манила меня своей беззащитностью. Я смотрел на неё, и внутри, где обычно пульсировала лишь холодная жажда власти.

Я бесшумно подошёл ближе. В руках я сжимал тонкую кисть для рисования из фиолетового кахолонга. Ещё на Имперском пиру, глядя на цветущие ветви, я думал лишь об одном: как они будут смотреться на ней. На ней, моей единственной привязанности в этом прогнившем мире.

Я опустился на край кушетки. Мои пальцы, привыкшие к рукояти меча и печатям Алой Канцелярии, сейчас двигались с болезненной осторожностью. Я макнул перо в красную краску, чувствуя, как внутри разгорается нездоровое пламя. Я не хотел оставлять на ней шрамы от игл — она слишком чиста, чтобы знать боль, которую причиняю я. Но я хотел, чтобы она принадлежала мне. Полностью. Чтобы на её коже, белой, как снег на вершинах гор Остерии, расцветали мои знаки.

Когда я начал выводить лепестки розы на её плече, она вздрогнула и открыла глаза. В них не было страха, лишь смущение, от которого мне захотелось сжать её в своих руках до боли.

— Не двигайся, — мой голос прозвучал глухо, почти как приказ. — Если смажешь узор, другой возможности не будет.

Я смотрел, как мои движения оставляют алые следы на её нежной коже. Это было извращённое удовольствие: обладать тем, что никто другой не смел коснуться. Я рисовал свои чувства, свою одержимость, превращая её в холст. Когда я закончил, она робко похвалила меня, но тут же добавила, что к вечеру всё смоется.

— Это неважно, — я отбросил кисть и вытер пальцы платком, не сводя с неё глаз. — То, что они расцвели на твоём теле — уже благословение. Для меня.

Она спросила про принца Элиана. Мои губы скривились в усмешке. Женщины... она всегда жалеет тех, кто слаб или глуп.

— Он не настолько велик, как