Долина слез - Изабелла Халиди

Слабый пульсирующий гул наполнил ее уши, как будто она находилась под водой.

Дум.

Да-дум.

Дум.

Да-дум.

И она поняла, что это были последние удары ее сердца.

Острая боль в груди заставила ее хватать ртом воздух. И она захрипела. Сглатывая, напрягаясь. Задыхаясь.

Паника взяла верх, перекрывая все и заставляя включиться ее инстинкт выживания.

Вот только… было слишком поздно.

Ее судьба уже была решена.

Озноб пробежал по ее конечностям, заставляя ее похолодеть. Дрожь сотрясала ее тело, заставляя ее дрожать. На протяжении всего этого в ее голове неистовствовала одна-единственная мысль: она сделала это. Она освободила Катала.

Глаза, похожие на редчайшую звездную туманность, попали в поле ее зрения, заполнив его до тех пор, пока больше ничего не осталось, и она потерялась в них. Прослеживая бесконечные галактики и планеты, которые танцевали и мерцали в них, давая ей ощущение парения в космосе. Бесконечное, всепоглощающее пространство.

— Черт. Черт. Ты в порядке, — виски и кожа успокаивали, намек на панику в бархатистом голосе, который парил в нескольких дюймах от ее залитого кровью лица. — Все будет хорошо. Ты… ты выживешь. Ты должна выжить, черт возьми!

Ее шлем слетел.

— Это ерунда, ты слышишь меня? Ерунда. Ты… ты… Дуна!! ДУНА!!! ОТКРОЙ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ГЛАЗА!!!

И она распахнула веки, даже не осознавая, что они закрылись.

— Зачем ты это сделала? — В бешенстве. — Зачем, ты глупая, безрассудная девчонка? Ты прекрасное, изумительное создание. Почему? ПОЧЕМУ?! Я не хочу этого. Я никогда этого не хотел. Я, БЛЯДЬ, НЕ ХОЧУ ЭТОГО!!!! Все, чего я хочу, — это ты. Все, чего я когда-либо хотел, — это ТЫ!

Она закашлялась, во рту скопилась густая жидкость.

Глаза Катала расширились, его лицо стало мертвенно-бледным, когда он повторил, словно не в силах сформировать связные предложения, бормоча и путаясь в собственных мыслиях. — С тобой все будет в порядке. Ты сильная. Такая сильная. Такая чертовски СИЛЬНАЯ. Ты пройдешь через это. ТЫ. ПРОЙДЕШЬ. ЧЕРЕЗ. ЭТО! Просто… просто останься со мной. Останься со мной…

Ее веки отяжелели и опустились.

Отказываясь подниматься.

— ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!!

Она застонала, булькающие звуки заполнили ее горло, когда кровь заполнила дыхательные пути. Когда ее тело начало подводить ее.

— Открой для меня эти прекрасные глаза, милая. Позволь мне увидеть их. Позволь мне увидеть твои прекрасные карие глаза. Мне нужно их увидеть. Пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА! Открой для меня глаза. Открой их. Совсем чуть-чуть. Дай мне увидеть их. Я сделаю все. Что угодно! Просто посмотри на меня! Посмотри на меня!!! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА!!!!

Две узкие щелочки едва приоткрылись, не в силах отказать ему.

— Ты НЕ умрешь, Дуна!!! Я запрещаю это! Я ЗАПРЕЩАЮ ТЕБЕ УМИРАТЬ!!!!

Сильные руки подняли ее, и она запрокинула голову, из последних сил глядя на потрясающего мужчину, распадающегося на части перед ней.

Кровь сочилась из ее приоткрытого рта, стекая по щеке, капли с оглушительным грохотом падали на землю.

Она подняла руку, проводя по его шраму. Вспоминая тот судьбоносный день, когда они впервые встретились. Когда она впервые увидела его. Когда она почувствовала, как образуются первые нити их связи.

День, когда их жизни изменились навсегда.

Влага коснулась ее кожи, и она с благоговением поняла, что это слезы.

Блестящие, завораживающие слезы.

— Не плачь, — пробормотала она прерывающимся шепотом, желая унять его боль. — Так всегда должно было быть.

Ее рука соскользнула.

Безвольно опускаясь рядом с ней.

— Нет, — прохрипел Катал сквозь рыдания. — Останься со мной! Останься со мной… — Прижимая ее ближе, он уткнулся носом в изгиб ее шеи и глубоко вдохнул аромат лаванды и миндаля. В самые глубины своей гребаной души. — Пожалуйста! — Плача. — ПОЖАЛУЙСТА! — Всхлипывая. — ПОЖАЛУЙСТА!!! — Умоляя. — ОСТАНЬСЯ!!!! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА!!!

— Я буду ждать тебя, — пообещала она.

В самый последний раз.

— Среди звезд.

У нее погас свет.

А потом…

Она умерла.

ГЛАВА

48

К

атал баюкал безжизненное тело Дуны, прижимая ее к своей груди. Раскачиваясь взад-вперед, он тонул в огромном, бездонном океане страданий.

Он кричал.

И плакал.

И плакал еще немного. Слезы отказывались останавливаться. Его горе не позволяло им остановиться. Делать что-либо, кроме как стоять на коленях и тонуть в собственном жалком страдании.

Его окружение больше не имело значения. Война, люди, Апофис.

Ничто не имело значения.

Его пара.

Его жена.

Его богиня и королева.

Его маленькое чудовище.

Его все…

Было мертво.

Он закричал от боли, впившись ногтями в ее спину и плечи, когда уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Когда ее кровь окрасилась ему в лицо, он затрясся в конвульсиях, не в силах оторваться от ее холодного, обмякшего тела.

Желая больше всего на свете, больше, чем он когда-либо желал за свою вечность долгой жизни, чтобы он мог повернуть время вспять. И изменить ход судьбы.

Воспоминание вспыхнуло перед ним, заставив его вздрогнуть от шока, о сне, который приснился ему много веков назад, о сне, который он забыл до этого самого момента, когда увидел Дуну, сияющую подобно лучезарному Солнцу среди черного неба, сражающуюся с Апофисом. Сон, который заставил его принять участие в первой Великой войне, отправиться на поиски короля Лукана, принять сделку Судьбы. Тот сон, который преследовал его, об одном-единственном пятнышке яркого света в его бесконечных черных, как смоль, снах.

Только теперь он понял: все это время он мечтал о Дуне. Дуна была тем пятнышком яркого света в его сне. Та, которую, как он чувствовал, нужно было защищать любой ценой.

И они убили ее.

Погасили свет.

Забрали ее у него.

Раздели его до мозга костей и оставили тушу на растерзание стервятникам.

Он был никем.

Ничего, кроме гребаного пустого пространства.

Его сердце, этот глупый, бесполезный орган, все еще бешено билось, бешено колотясь о грудную клетку, словно отказываясь верить, что того, ради кого оно так бешено билось, больше нет. Как будто не в силах осознать, что его больше не нужно бить. Насмехаясь над ним и его неспособностью умереть рядом с ней.

Его Дуны… Его прекрасной, драгоценной Дуны больше не было.

Ярость, какой он никогда раньше не испытывал, захлестнула его. Выпотрошив его. Бушевала во всем его существе до тех пор, пока чистое отвращение и необузданная ярость не стали единственными вещами, которые остались позади.

Его жена была мертва.

А теперь — все тоже должны были умереть.

Чернота наполнила его зрение. Его вены потемнели. Горели. Пульсировали, когда все его тело пульсировало и перемещалось. Тени стекали с него бесконечными густыми потоками. Желание содрать с себя кожу овладело им, по мере