Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

разрушение тканей. Вот это место, — она указала на линию в центре груди, - меня беспокоит больше всего. Контур не просто закрепился. Он будто ищет связку с другими системами, и каждый раз, когда ты испытываешь сильную нагрузку - стресс, страх, резкий всплеск эмоций, отвечает активностью. Именно поэтому я не считаю твои остановки времени случайной реакцией на ужас.

— То есть это правда связано не только с психикой.

— Это связано с твоим телом. И с тем, что в него встроили. Но психика, эмоции и инстинкты у тебя, похоже, стали спусковым механизмом. Не единственным, но очень важным.

Я долго смотрела на схему, потом заставила себя спросить о том, что пугаетло не меньше:

— А изменения в характере? То, что я стала лезть туда, где раньше бы испугалась? Это тоже из-за этого?

Ксила не торопилась с ответом. И я за это ей была благодарна, потому что меньше всего мне сейчас был нужен человек, который бы сказал красивую утешительную ложь просто потому, что правда звучала слишком жестоко.

— Частично — возможно, — произносла она наконец. — Но не так прямолинейно, как тебе сейчас кажется. Эвы не вшили тебе новую личность. Не сделали из трусихи героиню одним уколом. Зато могли изменить общий уровень реакции на опасность, скорость принятия решений, глубину инстинктивного отклика, способность мобилизоваться в предельной ситуации. А еще, — она чуть склонила голову, — иногда, после очень сильной травмы, человек перестает бояться не потому, что его переделали, а потому, что его прежний страх уже однажды оказался слабее того, что ему пришлось пережить. И дальше психика ищет другой способ выживать.

Мне хотелось одновременно заплакать и рассмеяться от горечи, потому что оба варианта - одинаково дрянные. Либо во мне что-то сдвинули. Либо это сделала я сама, просто уже после такой боли, что прежняя версия меня больше не работала.

— Значит, я теперь не знаю даже, где кончаюсь я прошлая и начинаются последствия эвовских экспериментов и я новая, — тихо сказала я.

— Значит, тебе придется учиться разбираться в себе заново, — ответила Ксила. — И в этом нет ничего постыдного. Просто знакомься с собой постепенно.

Я промолчала. Потом заставила себя задать следующий вопрос, потому что именно он все это время сидел внутри острой занозой:

— Мужчины говорили про какую-то вымершую расу. Про тех, кто мог останавливать время. Ты веришь в это?

Ксила чуть поморщилась:

— Я верю в то, что вижу у тебя в организме. А легенды, архивы, древние истории и версии Валериана я пока оставлю мужчинам. Я - медик. Мне важно другое: в тебе есть неизвестная структура, которой там быть не должно, и она по своим функциям действительно похожа на то, что могло бы объяснить феномен остановки времени. Но пока это все еще не диагноз, а рабочая гипотеза. И я не хочу, чтобы ты принимала чужие слова за окончательную истину только потому, что они высказаны уверенно красивым древним вампиром.

Мне невольно стало легче от этого ответа. Не потому, что он - добрый. А потому, что он - честный.

— Лорд может фальсифицировать все это?

— Все - вряд ли. Часть интерпретации - вполне. — Ксила посмотрела на меня очень внимательно. — Не потому, что он обязательно врет. А потому, что слишком заинтересован в тебе. Заинтересованные мужчины - плохие ученые. Даже если они древние, страшные и очень умные.

Вот тут я впервые за этот разговор почти улыбнулась:

— Это прозвучало как медицинский диагноз всему мужскому полу.

— В какой-то степени так и есть, — сухо отозвалась Ксила, но в глазах у нее все же промелькнула тень смеха.

Я выдыхнула, и только теперь поняла, как сильно все это время стискивала пальцы.

— Мне нужно еще кое-что знать, — сказала я тихо. — Как я выглядела… внешне. Не на схеме. На самом деле.

Ксила некоторое время молчала, потом убрала голограмму внутренних контуров и вывела короткую запись. Я увидела себя на медицинском столе. Точнее, тело, которое когда-то было мной. Меня затрясло от одной только картинки. Я - слишком бледная, слишком тонкая, вся будто скрученная от боли. На коже - следы вмешательства: странные царапины, непонятные щетинки и чешуя местами, причем разная. Волосы были спутаны. Губы - сухие. Под глазами - темные провалы. Руки вцепились в стол и на нескольких пальцах - странные крючковатые когти. И при этом страшнее всего было то, что я не выглядела мертвой.

— Хватит, — сказала я сразу.

Ксила выключила запись без лишних слов.

Несколько секунд я просто сидела и пыталась дышать ровно. Внутри поднималась дурнота, не сильная, но липкая, почти стыдная, потому что тело на записи - это я, а ощущение было такое, будто я смотрела на кого-то другого и одновременно на себя - глубже, чем хотела бы когда-либо.

— Ты правильно сделала, что пришла ко мне одна, — произнесла Ксила после паузы. — При мужчинах ты бы сейчас уже начала держать лицо и делать вид, что все прекрасно поняла и переварила. А так можешь хотя бы честно побыть в шоке.

Я с трудом усмеханулась:

— Спасибо. Удивительно утешает.

— Я не утешаю. Я экономлю тебе силы.

И именно за это я любила ее уже почти так же сильно, как боялась за нее.

— Есть еще что-то? — спросила я, хотя внутри уже заранее все сжималось в ожидании новой дряни.

Ксила некоторое время помолчала, потом медленно активировала еще один скан. На этот раз - не запись из прошлого, а свежие данные, снятые буквально только что. Я сначала не поняла, что именно было не так, а потом увидела: один из контуров в центре груди светился ярче, чем на сравнительной схеме, которую она показывала раньше.

— Этого уровня активности несколько часов назад, когда ты покидала корабль, не было. Да, у твоего костюма есть медицинский сканер. — пояснила Ксила тихо. — Именно поэтому я и позвала тебя одну. Я не хотела, чтобы мужчины устроили вокруг тебя еще один круг паники раньше времени.

У меня пересохло во рту:

— Это плохо?

Медик не ответила сразу, и этой паузы мне хватило, чтобы внутри все опять похолодело.

— Это не норма, — ответила она наконец. — И это значит, что процесс не просто не остановился. Он откликается на что-то новое. Я пока не знаю, на что именно. На стресс. На