Замочная скважина - Джиджи Стикс

стало больно дышать. Теперь, после того как он убил ради меня, размозжил череп человеку своими собственными руками, его признание обрело новый, пугающий и всепоглощающий вес. Это не было похоже на те пустые, сладкие слова, которыми манипулировали мной всю жизнь, которые служили лишь крючком, приманкой, дверцей в очередную позолоченную клетку. Это чувство было опасным, первобытным, но оно дышало ужасающей, абсолютной правдой.

Мы подошли к участку стены в дальнем конце коридора, который ничем не отличался от других — та же темная деревянная панель, те же резные молдинги. Но Роланд опустил безвольное тело Моррисона на пол с глухим стуком и опустился на колени, проведя длинными пальцами по деревянному плинтусу, пока не нашел что-то невидимое для моего глаза.

«Что ты делаешь?» — прошептала я, подавившись собственной тенью.

«Открываю проход в подвал, — так же тихо ответил он. — Туда, где земля сырая, а стены помнят все».

В глубокой тишине коридора раздался едва слышный, но отчетливый щелчок, и тяжелая панель беззвучно отъехала в сторону, открывая черный, как дегтярная яма, зев и узкую, круто уходящую вниз лестницу, откуда пахнуло холодом, сыростью и вековой плесенью.

«Черт, — вырвалось у меня. — В этом проклятом доме вообще есть стены без потайных дверей?»

Роланд оглянулся на меня через плечо, и в его темных, почти черных в этом полумраке глазах мелькнула искра странной, мрачной радости. «Конечно. Эти тайные пути и убежища спасли наших предков не один раз, когда власти или враги начинали слишком усердно рыть носом землю».

Я лишь покачала головой, ощущая, как реальность снова смещается под ногами. У богатых, старых семей всегда есть свои грязные, кровавые секреты, замурованные в стенах вместе с костями: коррупция, контрабанда, убийства и, без сомнения, многое другое, о чем Роланд мне еще не рассказал. По крайней мере, теперь эти проходы будут служить нам, а не им.

Он снова впился руками в подмышки Моррисона и, напрягшись, протащил обмякшее тело через проем в черноту.

«Насколько глубоко это уходит?» — спросила я, когда он начал спускаться по крутым, неровным каменным ступеням, и его силуэт быстро растворялся в темноте.

«Эта площадка? На два этажа вниз, — донесся его приглушенный, напряженный голос, отягощенный усилием. — Но есть еще ответвление, которое ведет дальше, к самым утесам, к пещерам под ними».

Содрогаясь при одном лишь воспоминании о близости океана, его черной, бездонной пучине, я последовала за ним, цепляясь влажной от страха ладонью за шершавую, мокрую от конденсата стену, чтобы не потерять равновесие. С каждым шагом вниз воздух становился все холоднее, гуще, затхлее, пропитанным запахом земли, соли и чего-то еще, чего я не хотела распознавать, и я изо всех сил старалась не думать о том, куда именно ведет этот туннель — к тем женщинам, что нашли свой конец в каменных объятиях скал, или, быть может, к самому Рочестеру, зализывающему раны в своем логове.

Внизу, в кромешной тьме, сгустившейся, как смола, мы уперлись в тяжелую, дубовую дверь, еще более массивную и древнюю, чем та, что я выбивала на чердак. Даже в скудном свете, падающем сверху, я различала, что она была стянута толстыми железными полосами, а замок на ней выглядел средневековым, массивным и зловещим.

Роланд отпустил руки Моррисона, и тело бесформенно шлепнулось на каменный пол. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к холодной стене. «Если Эдвард где-то и есть, — прошептал он, и его голос был полон ледяной уверенности, — то только здесь. За этой дверью. В своем святилище».

Я уставилась на внушительную дверь, и пульс забился где-то в горле, учащенно и гулко. Предвкушение, тошнота и слепой животный страх боролись во мне за господство, сжимая внутренности в ледяной кулак. Если Рочестер действительно выжил в том аду, если он ждал нас здесь, в самой сердцевине своих владений, то сейчас был момент, чтобы прикончить его навсегда, стереть его чумное присутствие с лица земли.

Мои пальцы, липкие от пота, судорожно сжали рукоять тесака — холодный металл был единственной реальной точкой опоры в этом кошмаре. Если он ждал за этой дверью, мне нужно было быть достаточно близко, чтобы защитить Роланда, чтобы всадить лезвие в его черное сердце раньше, чем он успеет нанести удар.

Роланд полез в карман и достал связку старинных ключей, которые звякнули в тишине, словно погребальный звон. «Отойди, — приказал он, не глядя на меня. — Я открываю дверь».

«Я не сдвинусь с места», — ответила я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

Роланд бросил на меня быстрый взгляд, и в его глазах я не смогла прочесть — гордость это было или раздражение. Но когда его губы искривила кривая, почти одобрительная улыбка, я отступила на шаг, давая ему пространство. Он вставил огромный, почерневший ключ в скважину, и замок с громким, скрежещущим звуком, отозвавшимся эхом по каменному склепу, повернулся. Со стоном старого дерева и скрипом железа он навалился плечом на дверь, и та медленно, неохотно подалась, открывая черный, словно поглощающий свет, зев коридора, уходящего в непроглядную темноту. Мы оба замерли, вглядываясь в эту тьму, каждый мускул напряжен до предела в ожидании удара, рывка, вопля.

Тишина затягивалась, густая и давящая. Мои нервы были натянуты до предела, и я почти физически ощущала, как они вот-вот лопнут. Я ждала появления Рочестера — его силуэта, его хрипа, его смеха, — но ничего не происходило.

Ни малейшего движения. Ни звука дыхания или шарканья ног по камню. Только гнетущая, абсолютная тишина и запах тления, идущий из глубины.

От внезапного, почти болезненного облегчения у меня расправились легкие, и мы оба, словно сговорившись, выдохнули — два сдавленных, дрожащих звука в кромешной тишине.

«Может быть… может быть, твой брат и правда мертв», — прошептала я, и голос мой дрожал от слабой, хрупкой надежды.

Роланд лишь хмыкнул, низко и безрадостно, и снова ухватился за руки Моррисона. «Отойди в сторону. Я сам разберусь с этим. До конца».

«Позволь мне войти с тобой. Я должна прикрыть тебе спину».

«В этом нет необходимости, — отрезал он, и в его тоне снова зазвучала та стальная, не допускающая возражений нота. — Это не займет много времени». Он выпрямился, и его руки, такие сильные, дрожали теперь под весом мертвеца — от усилия или от чего-то еще, я не знала.

Я отступила еще на шаг, позволив ему вытащить бесформенный груз в черный зев коридора. Тьма поглотила их обоих почти мгновенно, словно живая, и я