Замочная скважина - Джиджи Стикс

«Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — выдыхает он, и в его голосе слышится изумление, почти ужас. — Я прожил сотню жизней в аду, в немом отчаянии. А ты… ты разрушаешь их все тремя словами. Ты стираешь их в порошок».

«Смирись с этим, — шепчу я ему в губы, чувствуя, как его член дергается у моего бедра. — Потому что ты мой. Навсегда. И я твоя».

Он резко, со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Отстраняется на полшага, и его горящий, неотрывный взгляд скользит по мне сверху вниз, сканируя, оценивая, пожирая. Я выдерживаю этот взгляд, открывая ему все, что во мне есть, — всю тьму, всю грязь, всю эту странную, исковерканную преданность. Роланд — мое все. И мое сердце, это избитое, черствое существо, бьется теперь только для него.

Со стоном, полным капитуляции и торжества, он с силой прижимает меня к себе, и его губы снова находят мои в поцелуе, который уже не нежен, а жадный, властный. Его поцелуи спускаются по линии подбородка, по чувствительной дуге шеи, заставляя меня вздрагивать и выгибаться. Его руки блуждают по моему телу — по ребрам, по талии, по бедрам — словно он заново составляет карту, запоминая каждый изгиб, каждую впадину, каждую точку, от которой у меня перехватывает дыхание.

«Моя, — рычит он мне прямо в горло, и его зубы слегка задевают кожу над бешено бьющимся пульсом. — Скажи это. Скажи, кому ты принадлежишь. Каждой клеткой».

«Я твоя, — выдыхаю я, и голос мой звучит хрипло, покорно. — Всецело».

«Именно так. Каждый дюйм. Каждый вздох. Каждая слеза, что еще прольется из этих прекрасных глаз».

«Твоя, — стону я, выгибаясь навстречу его прикосновениям, чувствуя, как влага стекает по внутренней стороне бедер.

«И я никогда тебя не отпущу, — клянется он, и это звучит как обет и как угроза. — Никогда». Он подхватывает меня на руки и бросает на широкую кровать. Воздух вырывается из моих легких, когда я падаю на матрас, и тут же он оказывается сверху, его тело тяжелым, желанным грузом прижимает меня, а в его глазах темнеет от голода, такого древнего и ненасытного, что от него перехватывает дыхание. «После тридцати лет, когда у меня не было ничего… я хочу иметь с тобой все. Я хочу создать что-то, что будет нашим. Настоящим. Нерушимым».

У меня кружится голова, мир сужается до его лица, его запаха, его кожи под моими ладонями. Я хочу этого мужчину так сильно, что почти не слышу слов, слышу лишь их вибрацию, их обет.

«Я хочу наполнить тебя до краев, — рычит он мне на ухо, и его горячее дыхание обжигает кожу. — Сделать своей полностью, без остатка. Отметить тебя изнутри».

«Да… — лепечу я, уже теряя связь с реальностью. — Пожалуйста».

«Раздвинь для меня ножки, малышка, — приказывает он, и в его голосе звучит темная, властная нотка, от которой по спине пробегает сладкая дрожь. — Покажи мне, как ты заслуживаешь этот член. Покажи, как ты его жаждешь».

Мой взгляд скользит по его груди. Свет из высокого окна падает на него, играет на рельефах мышц, оттеняет белые линии шрамов. Роланд — это воплощение сдержанной, дикой мощи, абсолютное, пугающее совершенство, выкованное в страданиях. Его кожа — ландшафт битв, которые он пережил. Кто-то увидел бы в этом изъяны, уродства. Для меня он — несокрушим. Нерушим.

Ниже груди — упругий, плоский живот с темной стрелкой волос, ведущей вниз. И его член — толстый, длинный, тяжелый от желания, уже покрытый влажным блеском, упирается в его низ живота. Я задыхаюсь, чувствуя, как все внутри меня сжимается от нетерпения, и медленно, демонстративно раздвигаю бедра, открываясь ему полностью.

Он опускает взгляд туда, где я влажна и готова для него, и его глаза темнеют, становясь почти черными. Затем он поднимает взгляд на мое лицо, раздувая ноздри, будто вдыхая мой запах, мою покорность. «Хорошая девочка. Показываешь хозяину то, что принадлежит ему по праву. С тебя течет. Ты жаждешь. Выглядишь… съедобно. Но я не дам тебе свой рот. Еще нет».

«Что? — вырывается у меня, и в голосе слышится неподдельное, жалобное разочарование. — Почему?»

«Потому что сначала я хочу, чтобы ты умоляла об этом, — рычит он, и в его тоне звучит непоколебимая власть. — Хочу слышать, как ты просишь, чтобы я воспитал тебя, как хорошую, маленькую, жадную шлюшку. Скажи мне, чего ты хочешь».

Моя киска сжимается в ответ на эти слова прежде, чем мозг успевает их осмыслить. Все в этом мужчине — его голос, его взгляд, сама его темная аура — опьяняет. И от одной мысли о том, что он может взять меня так глубоко, что я перестану быть собой, вырывается крик: «Оплодотвори меня, Роланд! Сделай это!»

У него перехватывает дыхание. На мгновение он замирает, смотря на меня сверху вниз с таким выражением, будто я произнесла что-то сакральное, священное заклинание. Затем из его груди вырывается низкое, одобрительное рычание — грубое, удовлетворенное, первобытное, и этот звук прожигает меня насквозь.

«Сначала я наполню тебя, — обещает он, и каждое слово — это плеть и поглаживание. — Заставлю принять меня целиком, до самой матки. Я изолью в тебя свое семя так глубоко, что оно приживется. Так глубоко, что твой живот округлится от моего ребенка».

От этих слов, от этой картины, что он рисует, по моим венам разливается густой, сладкий жар. Я выгибаю бедра, предлагая себя, требуя большего. «Да, — задыхаюсь я. — Дай мне все. Наполни меня».

Роланд устраивается между моих широко раздвинутых ног, его руки опускаются, чтобы прижать мои запястья к изголовью кровати, заковывая в невидимые кандалы. В его глазах горит дикая, необузданная ярость желания, от которой каждый волосок на моем теле встает дыбом. Мое сердце пропускает несколько ударов. Без бороды его лицо кажется еще более острым, опасным, неумолимым. Лицом монстра. Лицом моего монстра.

И я должна напомнить себе — он принадлежит мне. Так же, как я принадлежу ему.

Я обхватываю его ногами за узкую талию и притягиваю к себе, пока толстая, пульсирующая головка его члена не касается моего входа, нежно, почти насмешливо.

«Назови мне свое стоп-слово, — рычит он, и в его голосе нет и тени шутки. — Сейчас».

«Зачем?» — шепчу я, уже зная ответ, уже