История дворца Куньнин. Книга 1 - Ши Цзин

Она слишком долго стояла у окна не шевелясь. Лянь-эр и Тан-эр подошли, увидели заплаканное лицо хозяйки и оторопели. Цзян Сюэнин лишь улыбнулась и вытерла покрасневшие глаза вышитым платочком.

– Пустяки. От ветра заслезились глаза.

Она велела закрыть окно. Устав от томительного ожидания, девушка прилегла на кушетку и сомкнула веки. В сердце неожиданно воцарился покой.

– Когда придет Янь Линь, разбудите, – тихо сказала барышня.

– Хорошо, – откликнулись девушки.

Час был поздний. Появится ли наследник Янь?

Глава 41. Запах вина

– Ты помнишь, какой непримиримой была твоя тетушка? Перед смертью она взяла меня за руку. Уже не могла говорить, просто смотрела и плакала. Даже когда испустила последний вздох, глаза не закрыла. Почему? Великая империя Цянь выставила шестилетнего ребенка против самых жестоких мечей Поднебесья! Я виноват перед твоей тетушкой, а еще больше – перед тем ребенком!

Янь Линь навсегда запомнил лицо отца в зале Чэнцин, искаженное горем и глухой яростью. Хриплый голос Янь Му был полон ненависти и боли. За свои почти двадцать лет юноша ни разу не видел отца таким. Все, что долгие годы копилось в груди Юнъи-хоу, вырвалось потоком раскаленной лавы, готовой испепелить белый свет.

Дождь лил стеной, словно с неба обрушились воды Небесной реки[118], стремясь затопить мир. Огромный столичный город был похож на одинокую лодку в бушующем море.

Янь Линь поднял голову, взглянул на черное небо, вспоротое вспышками молний, и без колебаний вышел под дождь. Цин Фэн, провожавший юношу в его покои, оторопел, затем спохватился, подобрал зонт и бросился следом:

– Господин! Куда вы?

Голос Янь Линя был едва различим за шумом дождя:

– Готовь экипаж. Я еду в «Терем заоблачной выси».

«Собрался к барышне Цзян, – догадался Цин Фэн. – Но ведь…»

Капли с глухим стуком падали на зонт, словно ледяные бусины, угрожая его пробить. Цин Фэн попытался отговорить юношу:

– Уже поздно, господин. Назначенное время давно прошло, да и хлещет как из ведра. Барышня Цзян, наверное, давно вернулась домой… Зря только прокатитесь. Если тревожитесь, можно отправить слугу.

Янь Линь и не подумал обернуться:

– Даже если шанс ее встретить – лишь один из тысячи, я все равно не могу допустить, чтобы она ожидала напрасно.

Дождь шумел слишком громко. Стоило Цзян Сюэнин закрыть глаза, как он проник в ее сон в образе летнего ливня в разгар знойного дня. Она в сопровождении свиты торопливо шла по берегу пруда, заросшего лотосами. Впереди виднелся павильон, где можно было спрятаться от непогоды. Но когда они добрались до укрытия, оказалось, что там сидит человек.

Пруд с лотосами и дождь ушли на задний план, теперь Цзян Сюэнин видела лишь эту одинокую фигуру. Когда она в промокшей одежде вошла в павильон, мир вокруг расплылся, словно пейзаж, нарисованный тушью на влажной бумаге, а затем обрел новые очертания. Теперь это была хижина в горной деревне. Кругом сыро. Сухим остался только стол, на котором сидела Цзян Сюэнин, поджав ноги и обхватив колени. Она с трепетом смотрела на Чжан Чжэ, стоящего в углу. Сердце в груди забилось быстрее, и девушка услышала свой дрожащий от волнения голос:

– Ты… не хочешь сесть рядом?

Чжан Чжэ повернул голову, и Цзян Сюэнин показалось, что его ясный холодный взгляд пронзил ее насквозь. Девушке захотелось протянуть руку и прикоснуться к этим глазам, но вместе с ароматами сочной травы и влажной земли до нее неожиданно долетел терпкий дух алкоголя. Слабый, поначалу едва уловимый, он острым клинком прорезал пелену дождя, и Цзян Сюэнин провалилась в кошмар.

Пруд с лотосами и павильон в Горном убежище от летнего зноя исчезли. Пропала и горная хижина, где она однажды спаслась от убийц. Цзян Сюэнин стояла босая на ледяном полу опочивальни во дворце Куньнин, рассеянно поправляя в курильнице благовония. Во дворце не осталось ни единой служанки. Ей было холодно и страшно.

Вскоре снаружи послышались шаги, сбивчивые и неуверенные, не такие, как обычно. Когда за дверью показалась тень, створки с силой распахнулись, и вместе с ветром в опочивальню ворвался резкий запах вина. Рука Цзян Сюэнин дрогнула, щипчики выскользнули из пальцев и с громким стуком упали на пол.

Лицо Янь Линя, лишенное юношеской наивности, слегка покраснело от хмеля, однако его глаза сияли ярче обычного, будто он вернулся в те дни, когда был беззаботным и дерзким баловнем судьбы.

– Не бойся, Нин-нин… – усмехнулся он.

Она почувствовала опасность и попятилась. Но покои дворца Куньнин были не так уж велики, а опочивальня и вовсе крошечная. Ночной гость приближался к ней шаг за шагом, настиг ее и схватил. Густой запах вина окружил ее, проник в нос и рот, впитался в кожу, лишил воздуха. Она поняла, что загнана в угол.

В полудреме вторая барышня ощутила, как кто-то провел пальцами по ее щеке. Холодное, как чешуя, прикосновение вызвало у нее озноб, будто по коже действительно проползла змея. Цзян Сюэнин, прикорнувшая на кушетке, вздрогнула и в тревоге уставилась на силуэт юноши. Тот показался ей знакомым и чужим одновременно. Даже промокший после дождя, он источал едва уловимый, но стойкий запах вина.

Ее зрачки резко сузились, и она инстинктивно отпрянула. Спустя мгновение Цзян Сюэнин поняла, что перед ней Янь Линь, пока не познавший муки и горести. Тяготы службы на северной пограничной заставе еще не отпечатались на его лице. Хотя он молчал, это был не юноша из ее кошмара.

За окном по-прежнему лил дождь. Янь Линь вошел и увидел, как Цзян Сюэнин спит на кушетке. Ее личико, уткнувшееся в одеяло, выглядело очаровательным и беззащитным. Сердце юноши сжалось от боли и нежности. Наверное, она ждала очень долго…

– Я тебя напугал? – мягко спросил он.

Цзян Сюэнин моргнула:

– Ты пил?

Лишь тогда Янь Линь осознал, что от него пахнет вином, и сразу вспомнил беседу с отцом. Помолчав, он опустил глаза:

– С отцом говорил. Мы с ним немного выпили.

Чжоу Иньчжи уже получил должность тысячника. Над семьей Юнъи-хоу нависла беда. О чем Янь Линь мог говорить с отцом? Оставалось только гадать. Цзян Сюэнин хотела объясниться с юношей – сказать ему все как есть, но теперь, глядя на него, не могла вымолвить ни слова.

Служанки вышли. В комнате повисла звенящая тишина. В душе Янь Линя бушевал настоящий шторм. Молодой человек чувствовал себя прибрежной скалой, на которую обрушиваются волна за волной, а он не способен ни отступить, ни увернуться. Может только стоять и терпеть. Если бы не предупреждение Чжоу Иньчжи и не разговор с отцом, он бы так и не осознал своей ошибки, пока его жизнь не потерпела бы окончательный крах. Впереди ждали обыски, изъятие имущества, уничтожение рода и ссылка.

Юноша вспомнил Праздник двойной девятки. Нин-нин повернулась к нему и спросила: «Янь Линь, ты всегда меня балуешь