Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

— Это вне академии гулять не получится. А по академии... — я толкнула тяжелую дверь на балкон, и меня обдало порывом морозного, кристально чистого воздуха, — ...а по академии — вполне.

Ночь была великолепна. Мороз сковал мир тишиной, лишь изредка нарушаемой далёким воем ветра в горах. Воздух жёг лёгкие, но для меня, выросшей в лакорском крае, это был родной, бодрящий жар. Холод был мне не страшен — он обволакивал, как прохладная шёлковая простыня, а не колол ледяными иглами. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как прохлада в воздухе очищает мысли.

Балкончик гостиной был крошечным, с резными каменными перилами. Я посмотрела далеко вниз — в темноту внутреннего двора, подсвеченную редкими магическими фонарями. Высота была приличной, но страх высоты — это для тех, кто не летал на драконе с детства. У меня с этим всё в порядке, так как я и есть — дракон.

Я легко запрыгнула на широкие перила, почувствовав под босыми ногами шершавый холодный камень. Медленно, почти танцуя, пошла по перилам, ветер трепал подол сорочки и волосы. Адреналина не было — высоты я не боялась, она была мне привычна. Я бы сейчас полетала с удовольствием, чтобы переключить мозги на другое, но-о-о... За неимением возможности свободно полетать, приходилось выкручиваться.

С перил я перешла на узкий карниз, ведущий вдоль стены, уверенно прошлась по нему, и через несколько метров карниз вывел меня на покатую, черепичную крышу одного из академических корпусов.

Я огляделась.

Мир расстилался подо мной, залитый лунным светом и усыпанный бриллиантами звёзд. Крыши академии, острые и крутые, блестели от свежевыпавшего снега, как серебряные чешуи какого-то гигантского зверя. Вдалеке чернели зубцы гор, а в долине мерцали огоньки ночного города — жёлтые тёплые точки, такие далёкие и такие живые. Дымка тумана стелилась по ущельям, цепляясь за ели. Воздух был настолько прозрачен, что казалось, можно дотянуться рукой до далёких вершин.

Я села на конёк крыши, поджав под себя ноги, и просто смотрела. Гнев и обида ушли, растворились в этой тишине, осталось лишь щемящее чувство свободы и одиночества. Я была здесь, выше суеты, просто девушка на пустой крыше.

Зигорра молчала, но я чувствовала, как она наслаждается этой высотой и простором — драконья часть моей души ликовала.

Вот бы сейчас полетать...

«Однозначно», — мысленно согласился внутренний зверь.

Я не знала, сколько времени просидела так, но холод начал понемногу пробираться даже сквозь моё привычное к морозу тело. Пора было возвращаться, и я уже собралась встать, как...

— Кьяра?

Голос донёсся откуда-то снизу, слева, негромкий, но такой чёткий в ночной тишине. И совершенно неуместный здесь.

Я обернулась, и сердце ёкнуло.

На балконе другого крыла академии, докуда я почти дошла, стоял Лукас. Он был в черной теплой кофте, на плечи небрежно наброшена зимняя мантия. Его волосы трепал холодный ветер, а на лице застыло выражение изумления. Он смотрел на меня, сидящую на коньке крыши в одной ночной сорочке, будто видел самое невероятное привидение в своей жизни.

Что, не мне одной не спится, да?

— Оу, мастер Скаар. Доброй ночи, — сказала я, приветственно помахав ему рукой с высоты. — Решили тоже подышать свежим воздухом? Рекомендую, вид шикарный.

Он не отвечал. Стоял, вцепившись в перила так, будто они были единственным, что удерживало его от прыжка следом за мной. Его взгляд метался по моему лицу, по моим рукам, по краю крыши, на которой я сидела.

— Кьяра, — произнёс он наконец, и его голос звучал неестественно ровно, как будто он заставлял себя сохранять спокойствие. — Послушай меня... Я понимаю, что последние дни были... тяжёлыми. Я понимаю, что новость о Светоче — это удар. И я понимаю, что мой сегодняшний поступок, когда я закрыл перед тобой дверь... — он запнулся, сглотнул. — Я повёл себя как последний идиот. Но пожалуйста, не делай глупостей. Мы всё решим. Я уже сказал, что помогу тебе избежать уготовленной участи. Всё будет хорошо. Ты будешь жить.

Я смотрела на него, не понимая, к чему вся эта тирада... А потом до меня дошло.

Он думает, что я собираюсь прыгнуть с крыши!

Я представила себя его глазами... Девушка из глухой деревушки, которая так рвалась в академию, мечтала о лучшей жизни. Которая оказалась избрана Абсолютным Светочем — приговорена к смерти, по сути. Которая пришла вечером к нему, якобы отдать плащ (а на самом деле — попрощаться? Заглянуть в любимые глаза в последний раз?). Которую он грубо отшил, закрыв дверь перед носом. И которая теперь, в одной тонкой сорочке, как в саване, стоит на самом краю крыши в ночи, уставившись в темноту под ногами.

О, боги бездны! Да на его месте любой подумает, что я просто решила свести счеты с жизнью! Из-за неразделённой любви и осознания своей смертности, ага. И даже не подумает в этот момент, что я вообще не из числа таких людей, и не вспомнит проявления моего сильного характера. Скорее уж решит: у сильной духом девушки всё-таки сдали нервы, ага.

Я закусила губу, потому что если бы позволила себе рассмеяться, это был бы не просто смех — это была бы истерика от абсурдности ситуации, от того, как нелепо всё это выглядело со стороны. От того, что Лукас Скаар, великий и ужасный мастер боевой магии, стоял там и смотрел на меня с таким выражением, будто я была хрупкой снежинкой, готовой растаять и исчезнуть в пустоте.

Интересно устроена человеческая психика, однако... Когда мы не впускаем в свою картину мира невозможное (например — лакорскую принцессу в валтарской академии Клинков и Теней), то можем хоть сколь упорно смотреть в это, но не видеть, не осознавать, продолжая пребывать в своей картине мира.

От напряжения и попытки сдержать рвущийся наружу хохот у меня аж слезы на глазах выступили, отчего Лукас еще более встревожился, а мне стало еще смешнее.

— Лукас, — начала я, и мой голос предательски дрогнул, и я снова чуть не рассмеялась, представив, как выгляжу для Лукаса в слезах и с дрожащим голосом. — Ты...

— Я всё понимаю, — перебил он, делая шаг вперёд, к самому краю балкона. — Просто спускайся оттуда. Ко мне. Пожалуйста.

Он произнёс это «пожалуйста» так, что у меня внутри всё перевернулось. Не от страха — от осознания, как сильно он, оказывается, за меня боится.

— Ты думаешь, я собираюсь прыгнуть вниз?

—