Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Пальцы ее дернулись. Руна легко вздохнула.

– Хватит уже говорить такое…

– Какое такое?

– Такое, что я начинаю сомневаться во всем, что знаю. Такое, от чего мне хочется повернуться спиной к людям, что спасли мне жизнь. Не слушать предупреждения огня, которые я и не должна была услышать. Такое, что я хочу… снова до тебя дотронуться.

И я мог бы подтолкнуть ее.

Мог бы обнять и показать, что боль, которую я испытываю, заразна. Я мог коснуться ее так же, как она коснулась меня… и утопить ее в удовольствии. Удовольствии, которое заставит ее выбрать меня.

Но тогда я потеряю ее… потому что то, что меня притягивало к ней… оно же не давало Руне принять меня.

Ее честь.

Ее сострадание.

Ее уверенные попытки творить добро и относиться ко всем и вся с теплотой.

Вместо этого я мог лишь оставить свое сердце открытым. И надеяться, что поскорее все вспомню и расскажу Руне свою правду. И не испугаю ее.

Я сменил тему на более безопасную. Специально.

– Ты это прямо так будешь есть? – я указал на корни, расцепив наши пальцы.

Руна пожала плечами, будто бы стряхивая появившееся между нами горячее напряжение.

Она одарила меня улыбкой, благодарная за такой невинный вопрос.

– Могу и так. Но лучше их сварить или пожарить. И для этого понадобится огонь.

Руна нахмурилась, подняла руку и прикрыла глаза. Над ладонью ее затрещало, заструилось небольшое пламя.

Вокруг нас тут же заскребли когтями волки – по пещере отдалось эхо вскакивающих зверей. Их желтые глаза неотрывно следили за сверкающим огнем, танцующим на ладони Руны.

Мне захотелось хлопнуть ее по руке и затушить пламя, но я вспомнил, как обжегся в прошлый раз.

– Не думаю, что тебе стоит разводить огонь в волчьем логове.

Киу рыкнула из своего полного щенков гнезда – белые клыки блеснули в ночи.

Руна тут же сжала руку.

– Оу, какая я глупая! Огонь ведь их враг, – она сморщилась и посмотрела на Киу. – Прости.

Волчица тут же перестала рычать и уронила массивную голову на землю, принимая извинения.

– Огонь – враг не только для них, но и для меня, – я поводил плечами и сморщил нос: от пальцев Руны пахло дымом.

– Для тебя? Почему? – брови ее поползли вверх.

Я расправил плечи, радуясь возможности поделиться с Руной и частичкой себя тоже.

– Когда я бродил один, я нашел прибежище в деревьях. В них ударила молния. Какое-то время я радовался теплу: я так долго шел в холоде. Но пламя не погасало, становилось все сильнее, поглощая все вокруг. И я побежал, – голос мой помрачнел. – Мне повезло. Я отделался лишь парочкой ожогов, но не все выжили той ночью.

Руна отодвинула свою корзину и прижала колени к груди.

– Мне жаль.

Я пожал плечами.

– Тогда все для меня было уроком. Когда я впервые открыл глаза и увидел пустой мир, я ничего не знал. Я мог лишь ходить и думать. Но это и все.

Волки сердито смотрели на Руну и на растворяющийся в ночи дым… а потом они растянули свои гигантские тела, провели когтями по камню и взмахнули плотной шерстью. Они раздраженно фыркнули и выбрались из пещеры на ночную охоту и патруль, оставив нас с Киу, ее щенками и Натимом.

Руна обняла колени, положив подбородок сверху.

– Со мной было так же. Я проснулась в одиночестве и помню… помню, как пыталась подняться, уговаривала ноги работать, а разум – дать хоть какие-то ответы. Первые дни были самыми худшими, потому что в сердце все еще жила надежда, – она замерла и уставилась во тьму так, словно видела там свое прошлое. – Однажды ночью, после долгих лунных циклов страданий, я упала на колени в долине, зажатой меж снежных гор. Вокруг летали летучие мыши: они охотились на вьющихся над озером насекомых. Ледник блестел в лунном свете каким-то неземным голубым цветом – он врезался в долину, сойдя с высоких, таких высоких гор. В ту ночь сердце мое впервые не разбивалось от одиночества. Тогда я была рада, что жива, даже если не могла ни с кем разделить того момента. Даже если у меня никого не было.

Глаза Руны снова сфокусировались и посмотрели на меня.

– А потом появился зверь.

– Зверь?

Она кивнула.

– Существо, которое я, должно быть, выдумала, потому что никогда не видела ничего подобного. Слишком уж фантастичное, чтобы быть настоящим.

– И на что оно было похоже?

Руна слегка нахмурилась и задумалась, силясь вспомнить.

– Больше любого бизона. Больше целой рощи. С телом ящерицы и головой… – Руна потерла руки и пожала плечами. – Странной головой. Она не была похожа ни на одно другое создание. Длинная морда, тысяча зубов, оборчатая кожа на выпуклых щеках и глаза словно куски того синего ледника…

Руна вздохнула – так, словно воспоминание о долине в самом деле успокаивало ее, отгоняло одиночество.

– Тело его покрывала чешуя, которая сияла и переливалась, словно лунный свет на воде. У него был мощный хвост – как у змеи. И крылья, – Руна рассмеялась себе под нос. – Крылья словно у бабочки, только огромные, как облака. Припорошенные звездами. С жилами цвета полуночи. А его рога…

– Заставили бы Салака позавидовать, – пробормотал я сурово.

Я вскочил на ноги и запустил пальцы в волосы, которые тут же наткнулись на сухой лист. Я достал его и бросил на пол пещеры.

– Хальциодон, – прошептал я, вдруг останавливаясь.

Хальциодон.

Слово, которого раньше для меня не существовало. Но теперь – еще как.

Оно вилось в моей голове. В воспоминании, которое я потерял. А теперь вдруг снова обрел.

Грудь сдавило, и кожу будто бы пламенем обдало. Наконец.

Хоть что-то.

Я подбежал к Руне, упал на колени и схватил ее за руку. Сжал пальцы.

– Я вспомнил, – губы мои растянулись в безумной улыбке. – Я наконец-то в самом деле что-то вспомнил!

Руна подалась вперед. В ее янтарных глазах снова засияли похожие на затмение золотые кольца.

Солнце будто бы спряталось за ее взором, закрылось забытым, но все еще сияло там, в глубине, и было самой яркой и прекрасной вещью из всех, что я видел.

Руна радовалась за меня! Сердце пропустило удар. И я не смог сдержаться.

Я потянул ее на себя.

Свободной рукой провел по ее лицу, наклонил голову назад и прижался своими губами к ее. Все вдруг исчезло.

Мое дыхание. Мое сердце.

Остались лишь тепло ее рта, сладость ее удивленного вдоха на моей щеке и