Королева Вечности - Л. Дж. Эндрюс

В один миг, словно дикая листва взмолилась к кому-то позаботиться о ней, на месте высушенных листьев выросли новые, блестящие, а главное – живые. Ветви раздвинулись из-за густой кроны, а ягоды налились соком, лопаясь на макушке.

Ливия наставляла меня в выполнении ручной работы: вытаскивать камешки из почвы, обрывать увядшие листья, подпирать более тяжелые сучья – это отнимало у нее больше сил.

На полпути сквозь довольно колючий папоротник она вдруг взглянула на меня.

– Эрик, мы делаем это, потому что оно нравится мне. Ты плаваешь, если тебе нужно перевести дух, но мы никогда не обсуждали, что еще тебе нравится.

– Твое тело.

– Разумеется. – Ливия лукаво подмигнула. – А что еще? Попробуй порассуждать о чем-то за пределами своей постели, Змей.

Чем мне нравится заниматься?

– Под властью моего дяди никогда не получалось особо развлекаться. А после войны пришлось все восстанавливать и пытаться отстоять свое место. Я ни от чего не испытывал особого удовольствия, по крайней мере до тебя.

– Пусть тебе и не разрешали, но разве не существовало чего-то, что ты жаждал сделать?

– Иногда Гэвин и Селин заставляли меня участвовать в фестивалях, разумеется, втайне, – ответил я, представляя себе морозные праздничные дни, во время которых рыночные телеги ломились от сладостей, или месяцы сбора урожая, когда сказки о призраках и ужасных морских тварях внушали страх в сердца малышей во всех королевствах.

– Тебе там нравилось?

Я набрал еще земли, но на губах невольно заиграла ухмылка.

– Я старался не показывать вида, старался даже не любить Селин и Гэвина, но вечера часто заканчивались болями в животе от обилия сладостей и мыслями, что вновь потерпел сокрушительное поражение.

Опустившись вновь на колени, Ливия недоуменно произнесла:

– Поражение? Но почему?

– Потому что я пытался соответствовать ожиданиям Торвальда, но даже после пережитой войны, пыток и бессчетных смертей не мог заставить себя перестать беспокоиться о том, живы или мертвы некоторые дорогие мне люди.

– Они ведь твоя семья, ты же помнишь. – Коснувшись земли, Ливия закрыла глаза, призывая магию хаоса, и тихонько выдохнула, когда из почвы пробился новый зеленый росток. – Селин заботится о тебе, как и о Гэвине, и он поступает так же. А после войны ты когда-нибудь проводил время с Тэйтом?

– Редко, – ответил я, почувствовав нотку грубости в своем тоне. – Порой Гэвин приводил его, не предупредив меня. – Я перевел взгляд на Ливию. – Меня воспитывали как будущего бессердечного короля, любовь моя, однако при виде живого кузена на душе всегда становилось легче.

– Это связано с убийством Харальда? – Голос ее звучал мягко, словно нежный шепот сквозь сон.

В нем не слышалось даже намека на испуг, поскольку, безусловно, она уже знала правду, лишь хотела услышать историю из первых уст. И я рассказал ей, не упуская ни единой детали. Подробно описал, как Харальд после гибели моего отца, погрязнув в зверских верованиях, жаждал истребления земных королевств, не давая прожить мне и дня без воспоминаний о моей вынужденной ненависти к Валену Ферусу.

Поведал о побоях, причиненных Тэйту. О тех днях, когда он метался, одной ногой находясь в Ином мире, а Гэвин помогал мне проникнуть в его покои в башне, чтобы исцелить кузена и вдохнуть немного жизни, но не нарываясь на подозрения пьяного Харальда о моем вмешательстве.

Тэйт так и не узнал. А если и догадывался, то не обмолвился ни словом.

– Он едва не сломал Тэйту шею во время войны, – произнес я, не в силах остановиться, как только речь зашла о правде. – Харальд обрушил на него весь свой гнев за погибших. И меня не было рядом с ним.

– Где же ты был?

Я замешкался с ответом.

– Исцелял Тора. – Быстро улыбнувшись ей, я продолжил: – И, конечно же, угрожал твоему отцу.

– Кто бы сомневался. – Ливия закатила глаза.

– Один из членов экипажа вступился за Тэйта, объяснив, что кузен находится под защитой кровавых уз корабля. И именно это спасло ему жизнь. Вернувшись в лагерь и узнав о случившемся, я ощутил, как внутри меня что-то оборвалось. Едва все уснули, я отравил Харальда, а после перерезал ему горло, уничтожив следы своего убийства.

На ее глазах я жестоко убивал людей и подвергал их пыткам. Мне было ясно, что подробности смерти Харальда поразят ее, но никак не предполагал, что увижу слезы на глазах, словно я только что признался в спасении сотни беспомощных малышей от пожара.

– Ты мое прекрасное чудовище, Эрик Бладсингер. – Ее пальцы, покрытые грязью, сомкнулись на моих. – Хорошо, а что еще, кроме убийства, приносит тебе покой?

Присев на новое место рядом с еще более чахлым кустарником, я ответил:

– Море. Понимаю, звучит очевидно, но только находясь на корабле, я живу по-настоящему.

– Я заметила это еще в первую ночь, когда ты поднял меня на борт. Твое лицо изменилось.

– Когда я поднял тебя на борт? Это еще очень мягко сказано, Певчая птичка. – Я хихикнул. – Именно так мы когда-нибудь расскажем нашим детям, что я просто увез тебя в приятное путешествие.

Ливия опустилась на колени, на ее лице отразилась неуверенная ухмылка.

– Дети?

Вот черт. Даже не заметил, как слово соскользнуло с языка.

Продолжая разравнивать землю, я пояснил:

– Конечно, если ты пожелаешь.

– А твое желание не имеет значения?

– Я бы никогда не стал без согласия требовать от тебя подобного. – По шее пробежал колючий жар. – Но не буду отрицать, что в этих ужасных, Богами забытых королевствах было бы лучше, если бы таких, как ты, стало больше.

Ливия немного поколебалась, а после улыбнулась, постучав по шипастому листу.

– Будущие дни. Мне нравится рассуждать с тобой о будущем. Это помогает нам ощущать что-то большее на фоне всего происходящего.

– Ты всегда привносила в мою жизнь надежду на новый рассвет. – Я поднял взгляд. – Каждый день я с нетерпением ожидал наступления ночи, чтобы вновь увидеть тебя и услышать твои сказки. И даже когда меня изгнали с моим затаенным гневом, я не спускал глаз с Бездны, предвкушая будущие дни.

– Жестокие дни.

– Сперва мне так казалось, – признался я, – но стоило только увидеть тебя, как мой тщательно выстроенный десятилетний план разрушился, Ливия. Когда я взял тебя в наше обыкновенное прогулочное плавание, а не после того, как украл тебя… – Я громко рассмеялся, уворачиваясь от брошенной ею ветки. – Ты поглотила мои мысли, как тогда, во время чтения. Ты подарила мне причину увидеть среди омерзительных дней нечто лучшее, представить, что в жизни