Проклятие любви - Элизабет Штольц

я вижу свою смерть. Она на дне этой мрачной пещеры, где летучие мыши будут вечность клевать мою плоть. Ужас пронизывает меня от осознания того, что лицо Сайласа будет последним, что я увижу, и я стану не чем иным, как призрачным воспоминанием.

Как и Солара.

В падении серебряное крыло подхватывает меня, словно одеяло, ловящее сломанную голубку. Этим крылом Сайлас осторожно подталкивает меня вверх по своему боку, и я наконец вспоминаю, что моим легким нужен кислород.

— Спасибо, — выдыхаю я, устраиваясь поудобнее. В ответ он выпускает клубы пара и затем взмывает в небо, унося с собой мое сердце.

Глава 30

Мой преподаватель картографии говорил, что на паруснике требуется три дня, чтобы пересечь Море Левиафан и добраться до берегов Скалдратии, если, конечно, повезет выжить в этом путешествии. Однако сегодня я узнала, что это путешествие занимает всего час, если лететь на спине дракона. И вид открывается потрясающий, особенно когда ветер развевает мои волосы.

Внизу Море Левиафан простирается от одного континента к другому, как призрак смерти, пожирая все на своем пути, за исключением нескольких разбросанных, но удачливых парусников и чудовищ, которых оно укрывает в своих глубинах. Морские вормы — существа с шипастыми хвостами и могучими бивнями длиной с взрослого кита, способные одним своим брачным криком вызывать целые бури. Поймать детеныша морского ворма — мечта любого человека, но большинство, кто пытается совершить такой подвиг, становятся добычей океанских глубин, и о них больше никогда не слышат.

Мои уроки картографии не заходят дальше этого места, где черные волны проглатывают паруса рыбаков, а их крики растворяются во тьме. Они замирают где-то у береговой линии Скалдратии, оставляя моему воображению дорисовывать остальное.

Но мое воображение никогда не могло представить ничего подобного.

— Добро пожаловать в Скалдратию, Принцесса. — Голос царапает внутренности моего разума, когда огромные крылья Сайласа прижимаются к его бокам. — Держись крепче. — Он ныряет. Я замечаю краем глаза красного дракона и черного дракона. Черный дракон держит в когтях Лили, а красный дракон несет на спине Беллу и Максин. Я думаю, Максин кричит, но трудно сказать, учитывая, как сильно ветер свистит у меня в ушах.

Вместе мы парим над сельской местностью, озаренной бледным сиянием лавандового рассвета, с катящимися пастбищами, врезающимися в подножие горы, имеющей форму скопления драконьих рогов. Под пастью горы лежит огромный каньон, в котором покоится великий город, сотканный из самого неба. Там здания вырублены из древнего камня, словно они вылились из чрева колоссального метеорита. Мы снова падаем в свободном падении, на этот раз мой желудок подпрыгивает при каждом почти столкновении с острыми скалами горы. В какой-то момент я открываю рот, чтобы проклясть имя Сайласа, только чтобы сильный порыв ветра наполнил мои легкие, лишая меня дыхания.

Я лечу на спине дракона.

Это действительно происходит.

О боги, меня сейчас вырвет.

Мы проносимся мимо башен из слоновой кости из драконьей кости и арок, сверкающих, как жемчуг. Там виноградники, усыпанные огненными цветами и изумрудными лозами, их листва развевается, как дым. Под бесконечными зарослями тенистых деревьев я замечаю людей в металлической одежде. Если быть точнее, они одеты в драконью чешую и титановые шипы, которые сверкают в лучах раннего утреннего солнца. Дети танцуют с обожженными фруктами и причудливыми огненными искрами, которые трещат и шипят в такт их смеху.

В конце концов Сайлас приземляется у подножия крепости с черными стенами, увенчанной шпилями, которые достигают кульминации где-то среди лавандовых облаков.

— Добро пожаловать, Шэдоу, в Люцерианский Бастион, крепость, выкованную из крови, костей и огня моих предков. — Голос в моей голове борется с моим сердцем, звучит зловеще похоже на его. Подожди. Он говорит в мой разум каким-то образом? Но как это возможно?

Аксель опускает Лили у подножия замковых ступеней и затем превращается обратно в человеческую форму. В очень обнаженную человеческую форму, добавлю я. Мой рот открывается от чистого объема его мускулистой фигуры, покрытой различными боевыми шрамами на его загорелой груди. Драконья метка перекинута через его плечо, проходит по ребрам и заканчивается где-то у тазовой кости. Мои глаза следят за ней, устремляются на юг и затем расширяются…

— Мой господин? — Слуга склоняется у ног Акселя и протягивает ему одежду из шелка. Аксель берет ее и одевается, а слуга вручает ему его толстый меч. Он вкладывает его в толстые ножны из драконьей кости. И, боги, это не единственная толстая вещь, которой этот мужчина обладает. Максин, должно быть, думает о том же, потому что она только что соскользнула со спины Бронка и теперь прикрывает рот рукой, сдерживая смех.

— Шэдоу? Ты идешь? — спрашивает Белла, отряхиваясь. Бронк превращается в человека позади нее, и смех Максин вырывается наружу в неудержимом хохоте. Потому что Бронк тоже теперь голый.

Прежде чем я успеваю ответить, Сайлас осторожно подталкивает меня вниз по своему гладкому боку ледяным крылом, отпуская меня только после того, как мои ноги касаются земли. Боль в моей ране возвращается с новой силой, когда я падаю на землю, и мне кажется, будто меня ударили раскаленной чугунной сковородой. Звезды заливают мои глаза.

— Извини за то, что было раньше, — говорит Белла, протягивая мне руку, когда я пытаюсь найти опору. — Что бы ты ни должна была сделать, я поддержу тебя. Даже если это значит, что ты призовешь статую. Я могу не понимать твоих мотивов в этом безумии, но я решила довериться процессу. Довериться тебе, — бормочет она.

— Что вызвало такую перемену в сердце? — спрашиваю я, мое любопытство перерастает во что-то осязаемое, что-то заряженное, когда Сайлас превращается обратно в человека на периферии моего зрения. Очень голого человека, чье обнаженное тело невозможно игнорировать, омраченное лишь отчетливой линией, идущей параллельно его сердцу. Шрам такой бледный, что сверкает, как серебряная лента.

— Шэдоу? — Бровь Беллы приподнимается. — Ты слышала, что я только что сказала?

— Похоже, разум Шэдоу был смещен гораздо большими делами на повестке дня, — замечает Максин, ее глаза сверкают в сторону Сайласа, который занят застегиванием верхней пуговицы своих кожаных штанов. Бронк одевается рядом с ним.

— Прости, что ты сказала? — спрашиваю я.

Белла устало смотрит на меня.

— Я пережила близкую смерть, которая заставила меня переосмыслить все.

— Близкую смерть? — спрашиваю я, и мои глаза расширяются. — Когда?

Белла бросает на Бронка взгляд, словно он — позорное пятно на земле. Затем она говорит:

— Во время нашего путешествия Бронк, кажется, забыл, что мы у него на спине. Прямо над Морем Левиафан он сделал мертвую