Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

– Не беспокойся об этом. Я сделал то, что хотел.

Он всегда делал то, что хотел. Что в этом нового?

– Ну да, но все случилось так давно.

– Поэтому я чувствую себя еще более ответственным за это, Вэн.

Я нахмурилась.

– За что?

– За все. За то, что не замечал. За то, что не заботился. За то, что не вел себя так, чтобы ты могла свободно рассказывать обо всем.

Голос был хриплым и слегка неровным.

У меня заболело сердце.

На долю секунды мне правда стало очень больно от его признания.

Не то чтобы я не знала, когда работала на Эйдена, что мы были далеко не лучшими друзьями. Я знала это. Знала. Но услышать это от него самого…

Это было как свежий ожог на самом нежном месте. Прямо в середине груди. На самом важном месте.

Мне потребовалась вся моя эмоциональная зрелость до последней капли, чтобы не… я даже не понимала, как могу на это отреагировать. Но, подавляя свою боль, я понимала, что не могу – не должна – вменять ему в вину его честность. Это не было новостью. Эйден не обращал на меня внимания, принимал как должное. По крайней мере, он это осознал, так ведь?

Это мне не особо помогло. Глаза все равно были на мокром месте, но я не собиралась плакать. Это была не его вина.

Я постаралась посмотреть ему прямо в глаза.

– Все в порядке. Сейчас ты кое-что сделал. – Я сделала шаг назад. – Приятного аппетита. Утром я начала наряжать елку, но прервалась, чтобы отправить пару писем. Пойду закончу.

Шоколадные глаза быстро скользнули по моему лицу, и, хотя Эйден не произнес ни слова, я знала, что он все понял.

Может, он не хотел иметь дело с моей слабостью, а может, понял, что мне нужно зализать раны в одиночестве, но он оставил свои слова при себе и позволил мне выйти из кухни, унеся свое обожженное сердце.

Этим утром я устроила в гостиной настоящий бардак. Казалось, будто бомба взорвалась в груде оберток и коробок. Накануне я купила рождественские украшения и подарки, потратив на них кучу денег, но мне было все равно, потому что у меня впервые была собственная настоящая рождественская елка. В съемной квартире я с этим не заморачивалась, потому что меня почти никогда не было дома и там было очень мало места. Правда, я ставила небольшое метровое деревце с гирляндами и приклеенными украшениями. Теперь оно стояло в моей комнате.

Здесь, у Эйдена и Зака, я решила поставить сосну больше двух метров высотой, которую Зак помог мне принести и установить накануне вечером. В доме, где живут такие высокие мужчины, разумеется, не оказалось ни одной стремянки. Пришлось притащить из кухни стул, чтобы достать до самых высоких ветвей. Утром я повесила гирлянды и немного украшений.

Обычно мне нравилось наряжать елку. У мамы мы несколько раз ставили елку, но настоящим праздником ее украшение стало только в приемной семье. Только тогда это стало что-то значить для меня. Сейчас, залезая на стул, я пыталась не обращать внимания на круговорот мыслей в голове.

Ему было плевать на меня.

Или, по крайней мере, он не ценил меня.

Вторая мысль была такой же горькой, как и первая.

Некоторое время я трудилась в тишине, обматывая ветки красивой красной лентой и время от времени отступая, чтобы поправить ее. Я начала открывать новые коробки с игрушками, когда почувствовала чье-то присутствие в комнате.

Между коридором и гостиной стоял Эйден и рассматривал украшения, которые я уже развесила. Свечи в виде оленей, сверкающая рождественская елка, венок на каминной полке и, наконец, три висящих носка.

Три носка, на которых я накануне вечером вышила блестками первые буквы наших имен. Черный – для Эйдена, зеленый – для Зака и золотой – для меня.

Наконец Эйден оторвал взгляд от носков и спросил:

– Помочь?

Я не буду думать, что он делает это для меня, – сказала я себе.

– Конечно. – Я протянула ему коробку, которую только что открыла.

Эйден взял ее, переводя взгляд с украшений на елку и опять на меня.

– Куда ты хочешь их повесить?

– Повсюду.

Подойдя ближе к объекту приложения наших декораторских талантов, Эйден взглянул на меня.

– Куда ты хочешь их повесить, Вэн? Уверен, у тебя есть план.

План был, но хре́нушки Эйдену, а не помощь.

– Где угодно, но не слишком близко друг к другу. Ну да. Я просто не хочу, чтобы они висели слишком плотно… и, пожалуй, маленькие украшения ближе к верхушке, и чем ниже, тем крупнее.

Уголки губ дрогнули, но Эйден серьезно кивнул и приступил к работе.

Целый час мы провели у дерева бок о бок. Его рука касалась моей руки, мое бедро сталкивалось с его бедром, несколько раз он останавливал меня, когда я пыталась забраться на стул, отнимал у меня игрушку и сам вешал ее на нужное место. За все время мы перекинулись всего парой слов.

Закончив, мы отошли на пару шагов и залюбовались на два с лишним метра великолепия.

Должна сказать, елка была прекрасна, хотя рядом с Эйденом уже не казалась такой большой. Красная и золотая, с легким проблеском зеленого и со стеклянными игрушками, свисающими с длинных ветвей, опоясанная гирляндой – именно о такой елке я мечтала в детстве. Я взглянула на Эйдена. Его лицо было чистым и задумчивым. Интересно, о чем он размышлял?

Но я ограничилась более безопасным вопросом.

– Ну, что скажешь?

Его ноздри чуть шевельнулись, легкая-легкая, очень легкая улыбка тронула уголки губ.

– Как в магазине.

Я потерла руку и усмехнулась.

– Приму за комплимент.

Он кивнул.

– Симпатично.

Симпатично? «Симпатично» Эйдена звучало как «восхитительно» любого другого человека. Чем дольше я смотрела на нашу елку, тем больше она мне нравилась, тем более счастливой я себя чувствовала и тем бо́льшую благодарность испытывала.

Благодаря Эйдену я жила в таком чудесном доме. Благодаря Эйдену у меня были деньги на украшения, игрушки и елку. Благодаря Эйдену я накопила достаточно денег, чтобы осуществить свою мечту.

Может, мы не были родственными душами, может, он не обращал внимания на то, что я привносила в его жизнь, пока не лишился этого, но благодаря ему у меня было столько всего. И сколько еще будет. Понимание этого смягчило боль, причиненную мне час назад, так