Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

корзину маме и ее мужу. К счастью, я не ждала ничего от них в ответ, иначе была бы очень разочарована. Подарки от близких заставили меня чувствовать себя любимой и в то же время одинокой, хотя не понимала, как, черт возьми, можно было испытывать такие противоречивые чувства.

Эйден был дома с полудня, и я бы сказала, что он находился в каком-то странном настроении. Он был пугающе тихим: сначала тренировался, потом собирал пазлы в уголке для завтрака, пока я пекла печенье, а затем отправился наверх, сказав, что хочет вздремнуть. Я подождала, пока, по моим расчетам, Эйден заснет, а потом отправилась за его подарком. К счастью, Эйден еще спал, когда я вернулась и оставила его подарок в гараже, уверенная, что сегодня он уже никуда не поедет и не испортит сюрприз. Дома я включила телевизор, чтобы заглушить шум, который мог раздаваться из гаража, затем села на пол и стала пробовать акварель, которую мне прислали приемные родители.

Каждый час я проверяла гараж. Почти весь свет в доме был выключен, когда я шла через него с коробкой в руке, спина у меня болела от того, как долго я сидела сгорбившись. Внизу лестницы я прислушалась, но из комнаты Эйдена не раздавалось ни звука. И откуда им взяться? Несмотря на Сочельник, ему пришлось рано встать и приехать в штаб команды, чтобы поговорить с тренерами, потому что последние пару недель его беспокоила поясница.

Я поставила переноску в прачечной. Еще раньше я постелила внутри два одеяла, наполнила водой бутылочку, которую отодвинула к двери, и там же разместила маленькую миску с кормом. Затем выпустила маленького разбойника на лужайку и подождала, пока он справится со своими делами. Милая мордочка посмотрела на меня через решетку, и я сунула внутрь пальцы, чтобы потереть его носик.

Хотя гараж был утеплен, и я знала, что там не будет холодно, мне ужасно не хотелось оставлять его там. Но о том, чтобы принести его в мою комнату, не могло быть и речи, потому что он наверняка будет лаять. Я оставила для него свет, вернулась на кухню, открыла коробку с сахарным печеньем и съела пару.

Выключив свет на кухне, кроме лампы под кухонными шкафчиками, я наполнила стакан водой и пошла наверх. Чувствуя себя совершенно разбитой, я взяла одежду, чтобы принять душ. Я стояла под струями воды дольше, чем обычно, и вылезла из ванны, говоря себе, что пора прекращать быть таким нытиком.

Едва я открыла дверь ванной, как услышала:

– Вэн?

– Эйден?

Ладно, это был глупый вопрос. Кто еще это мог быть? С грязной одеждой под мышкой я прошла по коридору. Дверь в его комнату была открыта. Обычно, ложась спать, Эйден закрывал ее. Думаю, поэтому я и не оглянулась на нее, когда поднялась.

Он сидел, прислонившись спиной к изголовью, прикроватная лампа освещала часть спальни. Половина его тела была скрыта одеялом, а другая, к сожалению, футболкой с логотипом одного из рекламодателей. Эйден бросил на меня задумчивый взгляд.

– Ты в порядке? – спросила я, опершись плечом о дверной проем.

– Да, – ответил он так прямо и просто, что я не знала, что с собой делать.

Хм.

– Что делаешь?

Телевизор был выключен, книга лежала на тумбочке.

– Думал о матче, который был на прошлой неделе, и о том, что я мог бы сделать по-другому.

Из всех вещей в мире почему именно это залезло мне под ребра и сжало мое сердце?

– Ну конечно.

Подняв плечо, Эйден скользнул взглядом по моей суперсексуальной, застегнутой на все пуговицы фланелевой пижаме с длинными рукавами.

– Собираешься спать? – спросил он, его взгляд вернулся к моему лицу.

– Я не очень устала. Может, посмотрю телевизор или что-то вроде того.

Даже в полутьме я заметила, как дернулась его щека.

– Посмотри со мной, – просто предложил он.

Стоп. Что?

– Ты не устал?

– Я прилично вздремнул. Теперь не скоро засну, – объяснил Эйден.

Я улыбнулась и провела ногой по паркетному полу у края ковра.

– Ты уверен, что обо всех матчах подумал?

Эйден мрачно взглянул на меня.

Он пригласил меня посмотреть с ним телевизор. Какой другой ответ мог быть, кроме «хорошо»?

К тому времени, как я, бросив грязное белье в корзину в своей комнате, вернулась, здоровяк уже отодвинулся к краю кровати и включил сорока-с‐чем-то-дюймовый телевизор, стоявший на комоде. Сцепив руки за головой, Эйден смотрел, как я немного смущенно вошла в комнату.

Я слегка улыбнулась и, не отрывая от него взгляда, подняла край одеяла и скользнула под него, ожидая, не заворчит ли он. Но он этого не сделал. Между нами на его огромной королевской кровати было больше полуметра. Я придвинула подушку к изголовью и со вздохом устроилась поудобнее.

– Вэн?

– Мм-мм?

– В чем дело?

Натянув простыню до шеи, я заморгала, глядя в потолок.

– Ничего.

– Не заставляй меня спрашивать еще раз.

От этого я почувствовала себя еще хуже. Было легко забыть, как много он знал обо мне.

– Я в порядке. Почему-то у меня нет настроения сегодня, может, гормоны или что-то еще. Вот и все. – Я пожала плечами. – Это глупо. Я люблю Рождество.

После паузы он спросил:

– Ты не поедешь к маме?

– Не.

Я тут же поняла, как пренебрежительно это прозвучало.

– Мои сестры встречают Рождество с ней. Мама сейчас замужем, и у нее есть приемные дети, они тоже приедут. Она не одна.

Даже если бы она была одна, я не поехала бы к ней. Я могла оставаться честной с самой собой.

– Где твой брат?

– С друзьями.

– А твоя подруга Диана?

В последнее время Эйден был так занят, что мы мало времени проводили вместе. Кроме «привет» и «пока», мы разве что иногда смотрели телевизор вдвоем.

– Она празднует с семьей, – услышав, как это прозвучало, я добавила: – Клянусь, обычно я в порядке. Просто сегодня как-то не очень. А ты? У тебя все хорошо?

– Последние десять лет я почти каждое Рождество встречал в одиночестве. Мне все равно.

Из всех людей, с которыми я могла встретить Рождество, я оказалась именно с тем, чья история была слишком похожа на мою.

– Знаешь, хорошо, что теперь тебе есть с кем встречать Рождество, если не хочется одному.

Сама не знаю почему, но я добавила:

– По крайней мере, пока ты застрял со мной.

Интересно, могло ли все это звучать еще более жалко?

– Я застрял с тобой, да? – спросил Эйден обманчиво‐мягким голосом.

Он пытался подбодрить меня, верно?

– На следующие четыре года и восемь месяцев, – усмехнулась я, в