Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

– Я, по сравнению с обычными телохранителями, не имею каких-то других особенностей, кроме одной – дорого обхожусь.

Мне казалось, я сейчас расплачусь от злости.

Этот вечер закончился тем, что я швырнула кошелек в голову Му Яня.

* * *

На следующий день я все же осознала, что мне стоит пойти и извиниться перед ним. Когда я оглядываюсь назад, то понимаю: было вполне нормально, что он считал меня неразумной и нелогичной. Он же не знает, что нравится мне. Это похоже на то, как если бы кто-то из официальных лиц поехал с начальником выполнять служебное поручение и в то время, когда нужно идти пешком, он вдруг захотел ехать верхом, да еще и на одной и той же лошади, при этом что-то бессвязно бормоча. Начальник не подумал бы ничего, кроме того, что этот человек, должно быть, с ума сошел и у него не все в порядке с головой.

Прежде я молила лишь об одном – чтобы Му Янь обернулся и взглянул на меня. Я жила с этой жалкой надеждой, забывая о скоротечности времени. Но вот наконец он становился все ближе ко мне, все ближе и ближе, но этого было уже недостаточно. Я хотела большего.

Я всегда отгоняла от себя эти мысли, но теперь, успокоившись и немного поразмыслив, с ужасом осознала всю их тяжесть. Мои чувства к Му Яню на самом деле не так чисты, как я себе представляла. Если же так будет продолжаться и дальше, все точно закончится плохо. Возможно, действительно стоит принять решение… Я запрокинула голову и закрыла глаза. Впервые всерьез задумалась о том, чтобы стать той, кто уйдет первой.

Не успела я до конца собраться с мыслями, как дверь в комнату распахнулась. Я замерла как статуя и смотрела на каменное лицо Му Яня, стоявшего в дверном проеме. Я начала рефлекторно:

– Добр…

Не закончив привычное приветствие, то ли от сильного волнения, то ли еще отчего-то, я прикусила язык…

В моих воспоминаниях образ Му Яня всегда представал элегантным и спокойным, я редко видела его с таким серьезным выражением лица, да еще и совершающим такие невежливые поступки, как вход в комнату без разрешения. Свиток с картиной лежал развернутым на его столе. Я вытянула шею, чтобы подсмотреть, и снова прикусила язык. Это была та самая картина, которую я нарисовала вчера для хозяина антикварной лавки.

Подняв взор, я посмотрела в окно: обвивая бамбуковую изгородь, распустилась прекрасными цветами ипомея[80] вместе с кленовыми листьями. Му Янь сел за стол, его рука небрежно лежала на краю, взгляд был загадочным, а когда он посмотрел на меня, я прочла в его взгляде некоторое замешательство. Спустя мгновение он тихо рассмеялся, опустил глаза на пейзаж на столе и мягко произнес:

– Неплохо нарисовано, но впредь не пиши больше картины.

Мне стало любопытно.

– Как ты достал ее?

Му Янь решил уклониться от ответа:

– Ты, однако, неплохо заработала на ней. Суйюань не такой уж большой город, откуда у тебя вдруг взялось столько денег? Стоит немного поспрашивать, и всегда можно выяснить нужную тебе информацию.

Я не нашлась что ответить, вспомнив, что все еще сержусь на него. Подумала, что нужно изменить выражение лица, но затем осознала, что лишь мгновение назад собиралась извиниться. В итоге я так и застыла в нерешительности, не зная, как поступить.

Он был словно чем-то встревожен и стучал пальцем по краю стола, сказав мне затем с серьезным видом:

– А-Фу, запомни: тебе больше нельзя рисовать.

– Почему? – Я совершенно не понимала, о чем он.

Он снова не ответил на мой вопрос и, переведя разговор на другую тему, продолжил разглядывать пейзаж:

– Хозяин лавки сказал, что эта картина стоила четыреста золотых. Посчитаем это за залог. Так что теперь тебе остается отдать всего тысячу. Хм, тебе нужно продолжать стараться.

Я прямо-таки лишилась дара речи.

– Ты не можешь быть таким несправедливым!

Улыбка сверкнула в уголках его губ, и, словно насмехаясь, он сказал:

– О какой справедливости по отношению к ребенку может идти речь? Разве ты не вела себя так все время? – Не дожидаясь моего ответа, он уже опустил кисть в тушь. – Это хорошая картина. Только жалко, что у нее нет никакого эпиграфа. Какой ты бы хотела?

Косые солнечные лучи проникли в комнату. Я смотрела на него, сидящего в ореоле света, и вдруг вспомнила ту ночь, когда сотни звезд застилали все небо; когда меня укусила ядовитая змея, а я не знала, как себе помочь, была в растерянности, а он поднял меня на руки; когда от его одежды веяло ароматом сливы, а ночь казалась бесконечно долгой.

Он тихо поторопил меня:

– А-Фу?

– Вином упиваюсь, гляжу на цветы. Опавшие лепестки сливы приносят мне лишь грусть. И у беседки прощаний в родных краях лишь воды безмятежно текут.

* * *

Поначалу я думала, что таким образом мы и примирились, и такой способ восстановления отношений был вполне неплох. Но как только Му Янь закончил надпись на картине, появился старый лекарь, а за ним – молодая девушка, которая представилась служанкой, прислуживающей барышне Ляньсин из павильона Низвергнутого Бессмертного. Та передала, что ее госпожа просит его зайти для беседы.

Му Янь свернул картину и последовал за ней на выход. Дойдя до двери, он обернулся:

– Я скоро вернусь.

Я изо всех сил пыталась сдержаться, но снова не смогла себя остановить и сказала:

– Иди и можешь не возвращаться.

Служанка, стоявшая неподалеку, начала посмеиваться, прикрывая рукой рот. А он будто столкнулся с чем-то забавным:

– Снова капризничаешь и показываешь свой характер? Я же по делу ухожу. Раньше ты была такой… – Он подумал и выбрал слово «послушной». – Что с тобой последние дни, почему чуть что – сразу вспыхиваешь?

Я подумала, что, кажется, он уже начал меня презирать. Быть может, мысль покинуть его первой все же правильная. Но на душе было невыносимо обидно. Я удрученно отвернулась в сторону.

Он еще на какое-то время задержался в дверном проеме, но так ничего и не сказал, решительно зашагав вслед за служанкой. Человек, в которого я по уши влюбилась, относится ко мне совершенно безразлично. Раньше я думала, что могу просто всегда оставаться рядом с ним. Мне будет достаточно просто смотреть на него, от одного этого факта я уже буду счастлива. Все так и было, потому что он не любил меня, но и не любил других на моих глазах. А сейчас… сейчас… я смотрела