Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

Она плакала. Это был хороший знак. Он на мгновение подумал, что ему нравится видеть ее такой. Словно лицо актера, лишенное грима, скрывавшего его подлинные эмоции горя и радости. Теперь и он мог увидеть ее настоящую.

Уголки глаз Ингэ сильно покраснели, будто от какой-то великой обиды. Лицо ее было напряжено, но она упорно притворялась спокойной. Выглядело это все очень жалко. Он решил отпустить ее. Но только Жун Юань обронил слова об освобождении от супружеского долга этой ночью, она, уже наполовину раздетая, опустилась на колени и залезла на него.

В такого рода делах он никогда не находился в невыгодном положении. Инстинктивно он захотел взять инициативу в свои руки. Помня о том, что на нем сейчас сидела хрупкая девушка, он применил меньше силы, но даже этого хватило бы, чтобы перевернуть ее и оказаться сверху. Однако подняться у него так и не вышло – вместо этого он почувствовал, как прижавшееся к нему тело начало дрожать. Жун Юань подумал, что, наверное, она очень нервничает, да так, что сама не замечает, какая огромная сила скрывается в ней, в этой, казалось бы, слабой женщине.

Ее волосы были очень длинными, на руках ни одной мозоли от пользования ножом или чем-то еще. Даже все его семь наложниц из царского гарема, будучи представительницами знатных родов аристократии, не могли с ней сравниться. Кто еще, кроме новорожденных младенцев, мог иметь такие безупречные руки? Тем более он слышал, как ей нравилось заниматься домашними делами в поместье Жун Сюня.

Ее волосы слегка щекотали его уши, и он услышал, как она прошептала:

– Ваше величество, это все равно произойдет рано или поздно. Тогда лучше уж раньше, чем позже, не так ли?

Тогда он подумал, что эта девушка и впрямь очень хрупка, но в то же время в ней заключена огромная сила. Она постоянно терпит и бывает иногда груба.

* * *

Шпионов во дворце кормили не просто так. В конце концов о настоящей личности Ингэ все стало известно слишком быстро. Результат был ожидаемым: оказывается, Цзиньцюэ была ненастоящей, под ее именем скрывалась Ингэ – убийца по имени Ши Саньюэ. Он вспомнил своего племянника, всегда действовавшего предельно осмотрительно и обстоятельно, – как тот мог не понимать, что шила в мешке не утаишь?

Он пошел на преступление, скрывая правду от правителя, тем самым его оскорбив, лишь бы не отдавать настоящую Цзиньцюэ. Должно быть, она была его самой большой любовью. Еще с давних времен мудрейшие правители больше всего остерегались соревноваться с подданными за две вещи: богатство и женщин. Жун Юань беззаботно поднял голову, оторвавшись от свитка, и окинул взором стоявшего перед ним охранника, преклонившего колено.

– Сегодня я ничего не слышал.

Молодой стражник покорно опустил голову:

– Его величество правы, сегодня подчиненный ничего не докладывал.

Он кивнул, давая ему знак удалиться, но, когда стражник уже отступил к двери, снова окликнул его:

– Ты только что сказал, что Жун Сюнь удалил шрамы, оставшиеся на ее теле со времен работы убийцей. Как он это сделал?

Стражник замешкался, на его лице читалось сочувствие.

– Сменил кожу.

Чай в руке правителя нечаянно пролился на свиток. Он опустил взгляд и увидел, как вода размывает его красные пометки. Жун Юань подумал, что тогда ей наверняка было очень больно.

Этой ночью он закончил разбирать накопившиеся документы и бумаги, когда время уже близилось к третьей страже. Он совсем не хотел спать, так что решил прогуляться вдоль сада Юйцзинь и как-то незаметно для самого себя добрался до павильона Сияющего Спокойствия. Огромный восточный зал был безлюден и выглядел так, словно его забросили. У западного зала росли два дерева вишни, и один евнух задремал под ними, притаившись.

Внутри павильона горел свет. Он медленно пошел туда и остановился за пять шагов до своей цели. Внезапно пробудившийся ото сна евнух торопливо собрался объявить о прибытии правителя, но его остановили одним движением руки. С этого угла обзора через незакрытое окно с резными ставнями уже можно было разглядеть происходящее внутри. Женщина в фиолетовых одеждах сидела на корточках под небольшим светильником из бамбука, в руках она держала волан, украшенный павлиньими перьями, вращала его и с любопытством разглядывала на свету.

У какой девочки в юности не было такого волана? Даже если к нему не были привязаны павлиньи перья, игра оставалась все той же, ничего особенного. Но она держала его так, словно это был самый редкий и драгоценный предмет в ее жизни. Ингэ долго молчаливо смотрела на него и внезапно высоко подбросила. Рукав платья в мгновение задул пламя светильника. К моменту, когда волан начал падать, она уже встала, подобрав доходящее до пола платье, и слегка подняла ногу. Сверкающие всеми красками павлиньи перья описали дугу снизу вверх и уверенно взмыли к самой балке. На ее обычно безэмоциональном лице внезапно возникла улыбка, которая на первый взгляд показалась даже наивной.

Волан с перьями не спеша приземлился на ее колено, она мягко подбросила его ногой, и он снова взлетел в воздух. Ингэ повернулась спиной, намереваясь поймать его пяткой, но падающий волан с легким хлопком приземлился мимо. Он видел, как она удивленно повернула голову и с широко раскрытыми глазами уставилась на пол. Выражение лица ее в этот момент было таким суровым, что это могло заставить людей не то смеяться, не то плакать. Она какое-то время так и смотрела пристально на волан, а затем ее губы задвигались, вызывая служанку. У Жун Юаня был отличный слух, так что, даже скрываясь в тени деревьев вишни, он хорошо мог услышать, как холодно она отдала свой приказ:

– Выбросите эту вещь.

Служанка стояла будто в оцепенении:

– Госпоже это больше не нужно?

Ингэ развернулась и шагнула во внутренние покои:

– Выбрасывай. Вещь, которой я не нравлюсь, мне тоже не придется по вкусу.

Светильник из бамбука в покоях очень скоро погас. В ушах всплыло услышанное днем прошлое Ингэ: как ее растили, как учили убивать людей, как она дожила до двадцати лет, постоянно ступая по лезвию ножа, как получила раны на своем теле, как ее бросил Жун Сюнь и как ей пришлось отправиться во дворец в качестве замены своей младшей сестры.

Он не очень хорошо разбирался в женской красоте, но подумал, что Ингэ, порхающая при слабом свете, словно пурпурная бабочка, была ослепительно красива. Бегло отдав поручения евнуху, он развернулся и возвратился