После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Он смотрел на меня долго.

— Смотря каких.

Я поставила шкатулку на мокрый край причала и открыла крышку.

Печать Армавира лежала внутри темным тяжелым кругом. Свет фонаря едва касался ее знака: башня, волна, пламя.

Капитан не стал смеяться.

Не сделал вид, что не понимает.

Он медленно спустился с трапа на причал.

— Откуда у вас это?

— Передали по решению Совета.

— Совет не передает Армавир просто так.

— Меня тоже передали не от доброты.

Он поднял глаза к моему лицу.

— Имя?

— Элисана Ровеннар.

— Бывшая жена Астарина?

Слова ударили неприятно, но я удержала лицо.

— Новая держательница Железного Армавира.

Он смотрел еще несколько секунд. Потом крикнул на палубу:

— Дайр, буди людей. Выходим.

Сверху кто-то недовольно ответил:

— В такую ночь?

— Я сказал, выходим.

Я закрыла шкатулку.

— Вы даже не спросили, сколько я заплачу.

— Спрошу, когда дойдем живыми.

— А если я не смогу заплатить?

Капитан снова усмехнулся, но теперь без насмешки.

— Если эта печать настоящая, госпожа Ровеннар, вы уже заплатили. Армавир давно должен мне за три потерянных рейса и одного брата.

Я не стала спрашивать подробностей.

Не потому, что мне было все равно. Потому, что его лицо сразу стало таким, каким лица становятся у людей, для которых долгие объяснения только открывают старые раны.

— Ваше имя? — спросила я.

— Хальвар Рисс. Капитан “Северной Клятвы”.

— Вы знаете, кто может искать меня в порту?

— Драконы, Совет или муж?

— Бывший муж.

— Значит, все трое.

Я молчала.

Хальвар посмотрел на дальние огни причала. Там, у шестого судна, люди в чистых плащах уже двигались быстрее.

— На борт, госпожа. Сейчас.

Я поднялась по трапу, держа сумку и шкатулку так крепко, что пальцы занемели.

Палуба под ногами качнулась. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: я никогда не любила море. В детстве отец несколько раз возил меня к южным берегам, и я терпела корабли только потому, что он смеялся, когда я упрямо делала вид, будто мне не плохо.

Сейчас смеяться было некому.

Матросы вылезали на палубу сонные, злые, но двигались быстро. Хальвар отдавал короткие команды. Канаты снимали с кнехтов. Где-то заскрипел блок. Паруса поднимались темными тяжелыми полотнами.

— Каюта? — спросил молодой матрос с рыжими волосами и сонным лицом.

Я хотела сказать, что подойдет любая.

Но Хальвар опередил меня:

— Моя. И без разговоров.

Матрос сразу стал серьезнее.

— Да, капитан.

Он повел меня к низкой двери под кормовой надстройкой. Внутри было тесно, но чисто: узкая койка, стол, карта северных вод, запертый сундук, полка с кружками и медная лампа. Пахло табаком, солью и старым деревом.

— Капитан сказал, не выходить без зова, — произнес матрос.

— Как вас зовут?

— Дайр.

— Спасибо, Дайр.

Он смутился, кивнул и исчез.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в чужой каюте.

Только тогда позволила себе сесть.

Не на койку. На край жесткого деревянного стула. Если лечь, я могла не подняться сразу. А мне нужно было думать.

Снаружи раздались крики. Судно дернулось, потом медленно пошло от причала.

Я открыла маленькое круглое окно.

Столица отступала.

Сначала медленно. Потом быстрее. Огни на берегу растягивались в дрожащие линии на воде. Дворец Астарин отсюда не был виден, но я знала, где он стоит: выше порта, за внутренней стеной, среди огней и садов, которые теперь принадлежали другой женщине.

Метка под перчаткой снова вспыхнула болью.

Я положила руку на стол и сняла перчатку.

Линии стали ярче.

Не намного. Но достаточно, чтобы я увидела: они тянулись в сторону берега, будто тонкая связь еще держалась за то, от чего я ушла.

Я стиснула зубы.

— Поздно, — сказала я тихо.

Метка не ответила. Конечно, не ответила. Это была не живая собеседница, а магия, которую я не понимала.

И все же боль стала глуше.

Я достала из сумки бумаги Норины.

Брачный договор. Перечень приданого. Записка лекаря.

На столе лежал тяжелый нож для бумаги. Я прижала им договор, чтобы лист не сдвигался от качки, и начала читать с самого начала.

Семь лет назад я подписывала этот документ рядом с отцом. Тогда мне казалось, что договор нужен только для старших домов, для Совета, для красивого порядка. Я почти не вчитывалась в сухие строки: приданое, родовые обязательства, право жены на содержание, условия расторжения, защита имени Ровеннар в случае отсутствия наследников.

Отсутствие наследников.

Я перечитала этот пункт трижды.

Если брак расторгается по причине отсутствия наследника без доказанной вины супруги, дом Астарин обязан вернуть все приданое Ровеннаров и передать жене равное по стоимости обеспечение.

Но на Совете все прозвучало иначе.

Меня не просто развели.

Меня сделали виновной.

Бесплодие. Слабая кровь. Неисполненная обязанность.

Так они избавились от необходимости возвращать все, что взяли с моим браком.

Я перевернула лист.

Внизу, возле подписи лекаря Совета, стояла маленькая отметка. Раньше я бы не обратила на нее внимания. Просто значок внутренней регистрации: пламя, перечеркнутое тонкой линией.

Теперь у меня были вопросы к каждому знаку.

Я положила рядом записку о пепельной настойке.

“Стабилизация женского огня”.

Почему не брачной связи?

Почему не здоровья?

Почему именно огня?

Судно качнуло сильнее. Чернила в старой записи будто дрогнули перед глазами. Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

Нельзя было тонуть в вопросах прямо сейчас.

Мне нужно было добраться до Армавира живой.

Потом найти архивы.

Потом понять, кто и зачем травил меня.

Потом доказать, что метка Илмары не могла быть настоящей.

Потом...

Я почти рассмеялась.

Список становился длиннее с каждой минутой, а у меня не было даже достаточно денег, чтобы честно оплатить дорогу.

Дверь открылась без стука.

Хальвар вошел, пригнув голову.

— Мы ушли от причала, — сказал он. — За нами вышло малое судно. Быстрое. Без флага.

Я поднялась.

— Совет?

— Может, Совет. Может, Астарин. Может, кто-то, кому хорошо заплатили.

— Нас догонят?

— Если ветер останется таким — нет. Если усилится с севера — будет хуже.

Я надела перчатку.

— Что от меня требуется?

Хальвар посмотрел на меня с неожиданным вниманием.

— Обычно знатные леди спрашивают, безопасно ли им.

— Сегодня мне слишком часто врали о безопасности.

Он коротко кивнул, будто принял ответ.

— От вас требуется сидеть в каюте и не мешать команде.

— Это я могу.

—