После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Я застыла.

— Что?

Хальвар подошел к столу и пальцем указал на брачный договор.

— Вы не первая женщина, которая уходит от дракона морем.

Голос у него стал тише.

— Родовая связь не любит воду. Особенно если ее рвали неправильно. Иногда такие связи тянут назад. Голосом. Болью. Сном. Не слушайте.

Я медленно села обратно.

— Вы много знаете для капитана грузового судна.

— Я родился в Армавире.

— Тогда почему ваш корабль стоит в столице?

— Потому что Армавир давно не кормит своих людей так, как должен.

Он сказал это без обвинения. Но я все равно почувствовала, как слово “своих” легло между нами.

Я не была своей.

Пока нет.

— Что значит “если начнет звать”? — спросила я.

Хальвар не отвел глаз.

— Драконьи браки не заканчиваются подписью, если в них замешана истинная метка.

— Моя метка не раскрылась семь лет.

— Так вам сказали?

Вопрос был простой.

И очень неприятный.

Я молчала.

Хальвар кивнул на мою левую руку.

— Держите ее закрытой. В команде есть суеверные. А еще есть те, кто продал бы слух о живой метке дороже, чем весь мой корабль.

— Вы сами могли бы продать.

— Мог бы.

— Почему не продаете?

Он посмотрел в маленькое окно, за которым темнела вода.

— Потому что когда-то Совет сказал моей сестре, что ее связь с драконом была ошибкой. Через месяц она умерла от лихорадки. Через два ее метку носила другая.

Я не нашла слов.

Хальвар и не ждал.

— Отдыхайте, госпожа Ровеннар. До рассвета будет тяжело.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я сидела неподвижно, пока шаги капитана не стихли за стеной.

Его сестра.

Другая женщина с чужой меткой.

Значит, Илмара была не случайностью. Не единственной ложью. Не личной жестокостью Северьяна, выросшей из желания получить наследника.

За этим стояло что-то старше и шире.

И страшнее.

Корабль резко накренился.

Я схватилась за край стола. За окном вода ударила по борту так громко, будто море решило проверить судно на прочность.

Сверху закричали матросы.

Паруса хлопнули.

Потом начался шторм.

Не сразу огромный. Не как в сказках, где море поднимается одной стеной и решает судьбу героев за минуту. Сначала усилился ветер. Потом корабль стал чаще проваливаться между волнами. Потом пол ушел из-под ног так резко, что я едва не ударилась плечом о стену.

Я убрала бумаги в сумку, завязала ее и прижала к себе.

Снаружи Хальвар кричал команды. Его голос пробивался сквозь шум воды и ветра уверенно, без паники. Это удерживало лучше любой молитвы.

Я заставила себя дышать ровно.

Вдох.

Выдох.

Еще раз.

Левая рука снова заболела.

Я знала: нельзя смотреть.

Но боль стала такой острой, что я сорвала перчатку.

Метка светилась.

Не алым, как в зале Совета. Теперь в ее линиях появился серый оттенок. Тот самый глухой цвет, который на миг вспыхнул в видении печи, когда я коснулась печати Армавира.

Шкатулка на столе дрожала от качки.

Я положила на нее ладонь.

Холод ударил в кожу.

И боль в метке вдруг изменилась.

Она больше не тянула назад.

Она потянулась вперед.

К северу.

К морю.

К чему-то, что я не знала, но уже чувствовала.

Судно провалилось между волнами. Лампа качнулась. Тень от шкатулки скользнула по стене.

На мгновение мне показалось, что я слышу стук.

Не снаружи.

Внизу.

Глубоко под водой. Или под землей. Или внутри собственной ладони.

Глухой удар.

Еще один.

Как молот по металлу.

Я закрыла глаза.

И увидела печь.

Не сон. Не обычный. Слишком четко, слишком холодно.

Черный зал под каменными сводами. Огромная круглая печь, вросшая в скалу. У ее основания — цепи толщиной с человеческое тело. На стенах — старые знаки, стертые дымом. В центре печи не было огня. Только серый свет под пеплом.

Кто-то стоял перед ней.

Женщина.

Я не видела лица. Только темные волосы и руку, лежащую на камне. На ее запястье светилась метка, похожая на мою, но полная. Не брачная. Другая. Тонкая линия стали и пламени.

— Долг не закрыт, — сказала она.

Голос был спокойным.

Я хотела спросить, кто она. Что за долг. Почему я вижу это.

Но слова не вышли.

Печь загудела.

Потом в сером пепле мелькнула искра.

Я резко открыла глаза.

Каюта была на месте. Шторм тоже. Вода била по борту, дерево скрипело, над головой топали матросы.

Но печать Армавира в шкатулке больше не была холодной.

Она стала теплой.

Не сильно.

Так, будто темный металл впервые за долгое время вспомнил огонь.

Я отдернула руку.

На ладони остался отпечаток знака: башня, волна, пламя. Он исчез почти сразу, но я успела увидеть.

Это не могло быть просто усталостью.

И не могло быть лекарской лихорадкой.

Армавир отозвался мне второй раз.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Госпожа! — крикнул Дайр. — Капитан велел передать: держитесь крепко. Нас нагоняют!

Я поднялась.

— Кто?

— Те, что без флага!

Я сунула бумаги глубже в сумку, застегнула плащ и вышла из каюты, не спрашивая разрешения.

Ветер ударил в лицо так сильно, что я едва не потеряла равновесие. Дайр поймал меня за локоть.

— Вам нельзя сюда!

— Где они?

Он хотел спорить, но я посмотрела на него так, что он только выругался себе под нос и указал за корму.

В темноте, между волнами, мелькал огонь.

Одно судно.

Низкое, быстрое, с узким носом. Оно шло за нами слишком уверенно для случайного корабля.

Хальвар стоял у штурвала. Дождь бил по его лицу, но он даже не моргал.

— Я велел сидеть в каюте! — крикнул он.

— Они будут стрелять?

— Если захотят утопить — да. Если хотят вас живой — нет.

— Значит, хотят живой.

— Не радуйтесь.

Сзади над водой вспыхнул свет.

Не огонь.

Магический знак. Алый, резкий, похожий на разорванный круг.

У меня перехватило дыхание.

Дом Астарин.

Я узнала пламя раньше, чем разум успел найти объяснение.

Северьян отправил за мной своих людей.

Или сам шел за мной.

Метка на запястье дернулась так больно, что я схватилась за канат рядом.

В голове на миг прозвучал его голос.

Не словами. Чувством. Приказом.

Вернись.

Я согнулась, но удержалась на ногах.

— Нет, — выдохнула я.

Хальвар резко посмотрел на меня.

— В каюту!

— Нет.

— Женщина, это не дворцовый спор!

—