Вождь орков. Уплата долга - Тина Шеху

Я замираю. Сердце вновь начинает биться чаще, а пальцы рук и ног холоднеют.

— Что ты имеешь в виду?

— Всё просто, человечка. Шаман проведет обряд. Но для его завершения, — он смотрит мне прямо в глаза. Орочьи клыки поблёскивают в вспышке далёкой молнии. — Мне нужно войти в тебя. Не просто взять, трахнуть, поиметь. Оплодотворить тебя. Наполнить тебя собой. Чтобы наша кровь смешалась не в чаше, а в твоей утробе. Только так связь станет вечной.

У меня перехватывает дыхание. Соитие с ним… у нас уже было это, пусть и не до конца, но...

Уши закладывает.

Я почти смирилась, что вместо мужа оказалась под орком, но...

Но это… это будет не просто интим. Это нечто гораздо большее? Священное?

— И… и если я соглашусь? Что я получу? — шепчу я совсем слабо.

Ошнар наклоняется ко мне, его лицо очень близко. В его глазах горит знакомый огонь. Ярость.

— Мы получим силу, чтобы сокрушить нашего общего врага, — его голос становится тихим и зловещим. — Я выслежу Виктора. Я найду его. И я убью его для тебя. Я поклянусь этим в ходе ритуала. Его смерть будет подарком тебе.

Его слова стрелой попадают в яблоко. Ненависть к Виктору — это единственное, что осталось во мне от старой жизни. Она горит ярче страха, ярче стыда. Внизу живота становится тревожно.

Я медленно выдыхаю и киваю.

— Хорошо.

— А теперь спи.

— Ты не уйдёшь? — киваю на стены палатки.

Слишком резкая перемена темы, тяжело переключиться и перестать думать о Викторе, о народе, о вынужденной близости с орком.

Он меня оплодотворит. Что это может значить? Что-то болезненное?

Спрашивать слишком постыдно.

Что может быть страшнее, чем огромный орган внутри? Он будет что-то там делать? Двигаться или... я не знаю.

— Нет. Это моя палатка.

— Но я не пойду к другим оркам, — вдруг осознаю всю серьёзность ситуации. Ночевать вместе? Ошнар не уйдёт? После слов о ритуале? — Ты уже почти выздоровел.

— Точно, — улыбается так, что клыки едва не лезут в глаза. — Точно. Ты остаёшься здесь.

8

Отец всегда говорил, что мной должен повелевать в первую очередь разум. И дипломатия. К бою меня не готовили, к войне тоже. Я должна была играть роль красавицы принцессы, символа безмятежности и блаженства нашего государства. Если принцесса счастлива и щёки её румяны, значит, и народ сыт и весел.

Я должна была олицетворять всё прекрасное и, если возникают трудности, решать их языком. А впрочем, даже говорить мне пришлось бы лишь с придворными дамами после удачного замужества, да шептать будущему королю сплетни и городские новости.

Кто мог подумать, что я окажусь в центре политической интриги, да и в вынужденном рабском союзе с врагом? Ещё и повязанная с ним магическим ритуалом?

Ошнар спит спокойно, но чутко. Я знаю, что ему давно не снятся сны, чувствую это. В отличие от меня, он всегда готов к удару в спину, потому что много раз обжигался болью предательства.

Это ли положило начало его бесчувственному существованию?

Он поворачивается на здоровый бок, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к горячей груди.

Зачем? Он же почувствует. Или он всё-таки крепко спит?

Отрицать, что орочья близость мне уже не так омерзительна тяжело, но я сжимаю губы и терплю. Только ради того, чтобы согреться!

Его рука ложится мне на талию, тяжелая и горячая. Орк не двигается, не трогает, не щупает и не пристаёт. Просто держит подле себя, как ценное сокровище.

Его дыхание ровное и глубокое. Я чувствую каждое движение его грудной клетки, чувствую биение его сердца у себя в спине. Его тепло заливает меня, согревает изнутри. И сквозь связь плывут смутные, неоформленные образы и ощущения. Тепло, мягкость моих волос под его подбородком, запах моей кожи. Чувство… покоя. Для него, вечного воина, это чувство диковинное и новое, но, тем не менее, приятное.

Я засыпаю под этот странный, убаюкивающий гул его удовлетворения.

Утром он будит меня своим низким голосом и показывает начерченную на куске кожи карту.

Я только киваю и давлю желание продолжить спать. Долг зовёт. И орки за палаткой зовут друг друга оскорблениями и грубыми выкриками. Под такой вой точно не заснёшь, будучи живой.

Дорога к Седогривым занимает целый день. Нас встречают копьями, варговскими клыками и недоверчивыми взглядами. Орки глядят на меня с откровенной враждебностью, уже говорятся сожрать или обозвать, но Ошнар выходит вперед.

— Мар огар тан сохар! Ошнар! Версх хун грам грам грам!

Он закрывает меня мощными плечами, прикрытыми толстым плащом с железными шипастыми наплечниками. За одеждой не видно, что орк ранен, жестами он никак себя не выдаёт. От Ошнара веет силой и опасностью, что даже я, ощущавшая его боль, верю, что с вождём никто не сможет тягаться в бою.

Ошнар говорит с их вождем. Говорит о предательстве людей, об общем враге, о силе, которая будет дарована нам, если мы объединимся. Он говорит как вождь, а не как беглец. И они слушают.

А я благодарна, что орки позволяют себе общаться при мне на всеобщем, пусть и грубом языке.

Седогривые согласны помочь нам взамен на помощь в битве у подножья горы медных дварфов. У Ошнара на них, оказывается, есть какая-то информация.

Нас провожают к месту ритуала, провожают не пинками, зато с неприятными пошлыми шутками. Никто кроме меня от них не раздражается и не требует от варваров субординации.

Шаманом Седогривых оказывается древняя, похожая на высохшее дерево орчиха с глазами молочного цвета. Ритуал проводится в пещере, вблизи горящего источника, у которого точно должен быть сакральный смысл.

Мне просто хочется поскорее закончить с магией и отправиться в королевство.

— Боги земли приветствуют вас, — едва выговаривает старуха. — И желают вашей плоти и крови.

— А цветов и кур они никогда не желают? — я подхожу к жертвенной чаше.

— Закрой рот, людишка, боги ненавидят, когда такие, как ты говорят.

Открываю рот и тут же захлопываю. В голове появляется чёткий приказ успокоиться и терпеть. И я вновь терплю унижения ради долга, ради своего народа.

Ошнар стоит справа, едва не задевая меня своей рукой. Он не боится, он тоже нетерпеливо ждёт, глубоко и шумно вдыхая через широкие ноздри. Странно, что он не проколол нос