Мы, которых не было - Хелен Либерти

полу. Морщусь и медленно открываю глаза. В гостиной полумрак, только сквозь шторы пробивается бледный утренний свет — он ложится на пол широкими полосами, делая комнату чужой и незнакомой.

Голова гудит просто невыносимо, как будто у меня там застряла целая рота барабанщиков.

— Боже… — хрипло выдыхаю себе под нос и снова прикрываю глаза.

Во рту сухо, волосы растрепались, плед сполз на пол, а на журнальном столике до сих пор стоят почти пустая бутылка вина и два бокала. На одном остался след от Дашиной помады — ярко-красный, упрямый.

Я медленно сажусь, жмурясь от боли в висках. В памяти постепенно всплывает вчерашний вечер. Как мы сидели на кухне, сначала просто болтали, а потом разговор вдруг стал слишком личным. Даша впервые за долгое время действительно открылась мне. Без привычных шуток, без вечного сарказма. Просто рассказывала. Про Кирилла. Про Антона. Про то, как ей было тяжело тогда и как тяжело иногда до сих пор, даже если внешне она давно научилась с этим жить.

Помню, как мы сидели глубокой ночью — босые, уставшие, растрепанные — и обсуждали мужчин так, будто это самая большая проблема в мире. Помню, как Дашка сначала смеялась с какой-то ерунды, а потом с абсолютно серьезным лицом доказывала мне, что у всех Соколовых проблемы с головой. Помню, как я сама неожиданно рассказала ей то, что обычно держу при себе.

И если бы не проснувшийся Антон, мы бы точно просидели до утра.

Малой тогда сонно вышел из комнаты, щурясь от света, сжимая в руках своего потрепанного плюшевого медведя. Волосы торчали в разные стороны, пижама перекрутилась, а сам он выглядел настолько недовольным, что мы с Дашей еле сдержали смех. Он молча забрался к ней на колени, уткнулся лицом ей в плечо и почти сразу начал засыпать обратно.

И на этом наш вечер закончился. Точнее, уже ночь.

Я провожу ладонью по лицу и медленно встаю с дивана. Тело ломит так, будто меня вчера не вином поили, а заставляли мешки таскать.

Из кухни доносится тихий звон посуды — такой обычный, домашний звук.

Усмехаюсь себе под нос.

— Привет, пьянчушка, — говорит Дашка с легкой ехидной улыбкой, едва я вваливаюсь на кухню.

— Ой, кто бы говорил, — огрызаюсь я, чувствуя, как язык еще шершавый и противный после вчерашнего. Хватаю со стола стакан с водой и выпиваю залпом. Холодная вода резко бьет в горло, на миг даже в голове проясняется.

— Сейчас Саша придет, — небрежно бросает она, будто между делом.

Я сразу давлюсь. Кашляю, согнувшись пополам, а в груди взрывается настоящая паника. Сердце колотится так, будто хочет выскочить и убежать раньше меня.

— Вот видишь, — Дашка протягивает мне салфетку. — Уже от одного упоминания его имени тебя штормит.

Я выпрямляюсь и бросаю на нее мрачный взгляд.

— Не начинай.

— А кто, если не я? — она скрещивает руки на груди. — Мил, вам давно пора нормально поговорить.

Я молча отворачиваюсь к окну.

— Серьезно. Хватит уже бегать друг от друга. Точнее, тебе хватит бегать от него.

От этих слов внутри все неприятно сжимается.

— Даш...

— Что Даш? Ты любишь его. Он любит тебя. Вы оба мучаетесь, но продолжаете делать вид, что так и надо.

Я открываю рот, собираясь что-то ответить, но так ничего и не говорю.

— Вот именно, — тихо замечает она. — Потому что тебе нечего возразить.

Я только крепче сжимаю стакан в руках. В голове шумит. После вчерашнего, после всего, что произошло, я вообще не понимаю, как себя вести.

— Он уже приехал, — говорит Дашка, бросив взгляд в окно.

— Что?

— Что слышала, — отвечает она.

Я машинально поворачиваю голову в сторону окна, хотя прекрасно понимаю, что с моего места ничего не увижу.

Внизу хлопнула дверца машины. Затем по лестнице несутся тяжелые, уверенные шаги. Каждый удар подошвы по ступеням отдается эхом у меня в груди: он здесь, он уже рядом.

Стою посреди кухни и не могу двинуться. Сердце стучит так громко, что кажется — он услышит его еще с лестничной площадки.

Дверь в квартиру открывается. Щелчок замка. Он вошел.

Саша снимает куртку на ходу. Высокий, крепкий, черная водолазка плотно обтягивает плечи. Волосы чуть растрепаны, словно он всю дорогу теребил их рукой. Кивает Дашке как бы говоря: «Спасибо, что позвала».

Потом он видит меня.

На мгновение он лишается дара речи. Лицо каменеет, а в глазах вспыхивает столько эмоций сразу, что у меня перехватывает дыхание: радость, боль, облегчение, страх. Он делает шаг вперед, но сразу останавливается, словно боится, что одно неверное движение — и я снова исчезну.

— Милен… — выдыхает он хрипло, голос дрожит.

Вижу, как у него напрягается челюсть, пальцы сильнее сжимают куртку. В его взгляде — тоска прошедших месяцев, нежность, тихая злость на себя и осторожная, почти болезненная надежда.

— Ты здесь, — тихо говорит он. В этих двух словах слишком много чувств…

Даша тихо уходит из кухни, оставляя нас вдвоем на кухне. Но я все равно ощущаю ее присутствие — она поблизости, на всякий случай.

Саша смотрит мне прямо в глаза. Я вижу, как он тяжело сглатывает.

— Я думал, ты не захочешь меня видеть, — наконец говорит он. Голос низкий, надломленный. — А ты здесь.

— Да, Саш… — улыбаюсь я ему дрожащей улыбкой. — Я здесь.

Он подходит ближе. Так близко, что я сразу чувствую его запах — теплый, мужской, с легкой горчинкой табака и свежей мятой. Этот аромат всегда действует на меня как успокоительное и одновременно как удар тока. Родной. Опасный. Его.

— Нам нужно поговорить.

— Знаю, — выдыхаю я, опуская взгляд. Руки сами сжимаются в кулаки.

Саша осторожно поднимает пальцами мой подбородок.

— Я люблю тебя, Милен, — произносит он низко и очень серьезно. — Эти полгода без тебя были намного хуже, чем все предыдущие пять лет. Тогда я просто ждал. А сейчас… я уже знал, каково это — быть с тобой по-настоящему счастливым. И потерять это оказалось невыносимо. Я не хочу тебя отпускать. Никогда больше.

У меня перехватывает дыхание, а сердце сжимается так сильно, словно кто-то сдавил его в кулаке.

— Я тоже… мне тоже тяжело без тебя, — шепчу я дрожащим голосом. — Но я боюсь, Саш. Очень боюсь. Боюсь, что все повторится. Тот кошмар, похищение, угрозы… Я не выдержу этого еще раз.

Он делает последний шаг и обнимает меня крепко-крепко. Его запах обволакивает полностью. Я прячу лицо у него на груди, вдыхая этот аромат так, словно тонула и наконец вынырнула.

— Я защищу тебя, — говорит он мне в волосы, почти яростно. — Слышишь? Сделаю все,