Мы, которых не было - Хелен Либерти

Он делает маленький шаг ближе.

— Я люблю тебя. Люблю уже пять лет. И я не собираюсь тебя отпускать. Мы можем все пройти вместе. Просто дай мне шанс…

Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как глаза начинают жечь.

— Саш… я не могу. Не сейчас. Все слишком сложно. Мне нужно время. Мне нужно подумать. Обо всем. О нас. О том, смогу ли я жить с этим… с твоей жизнью. Я не знаю, готова ли я.

— Хорошо… — выдыхает он наконец. Видно, что это слово дается ему с огромным трудом. — Дам тебе время. Сколько нужно. Но знай… я буду ждать. Я никуда не уйду.

Саша разворачивается и идет к двери. Каждый его шаг отдается тяжелым ударом. Он не хлопает дверью, не говорит ничего на прощание. Просто тихо закрывает ее за собой.

Я остаюсь одна.

В квартире становится невыносимо тихо. Только часы тикают где-то на кухне.

Сначала я просто сижу, уставившись в одну точку. Потом приходит дрожь. Слезы, которые сдерживала весь этот разговор, наконец прорываются…

Сначала сдавленный всхлип, а потом все накопившееся за эти дни вырывается наружу с громким, надрывным криком.

Тело трясется, из груди вырываются тяжелые, болезненные рыдания. Я кричу так, будто пытаюсь вытолкнуть из себя всю боль, весь страх и всю усталость, которые накопились.

Руки впиваются в диван, пальцы белеют, а я продолжаю рыдать, не в силах остановиться. Слезы текут ручьем, горло уже болит от крика, а мне все равно. Сейчас мне нужно выпустить это все, иначе я просто задохнусь.

Все, что я держала в себе — боль от расставания, вину, любовь, которую только что оттолкнула — вырывается наружу с каждым новым всхлипом.

Я продолжаю сидеть на диване, пытаясь прийти в себя. Слезы понемногу стихают, оставляя после себя только тяжелую пустоту. Глаза горят так, будто под веки насыпали песка, голова неприятно гудит.

Не замечаю даже, в какой момент усталость оказывается сильнее. Просто откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.

Мне снова снится этот подвал. Сырость, плесень, этот тупой запах, от которого тошнит, и эта гребаная лапша, от которой воняет так, что выворачивает. Стою там, не могу сдвинуться, а он смотрит на меня своей мерзкой улыбкой.

Я резко подрываюсь, будто меня током ударило, и сразу же понимаю, что не там. Я дома, в безопасности.

Сердце колотится, дыхание сбито, в горле стоит ком.

Обхватываю колени руками, и пытаюсь отдышаться. В комнате темно и тихо. Только за окном тихо шумит ночной город.

Неужели я снова возвращаюсь в тот страшный ад, когда я не могла уснуть без таблетки снотворного? Каждый раз, когда я буду закрывать глаза, меня будет возвращать туда? И каждый раз, когда я буду пытаться жить дальше, этот страх будет тянуть назад?

Мне предстоит снова учиться жить. Не прятаться, не бежать, не делать вид, что все нормально. А действительно жить — с этим прошлым, с этими воспоминаниями, с этим новым страхом, который теперь поселился во мне. И, возможно, с этим выбором, который я сделала сегодня.

Глава 32

Милена

Ноябрь 2018

(Настоящее время)

С того разговора с Соколовым проходит почти полгода.

За эти шесть месяцев моя жизнь превратилась в какой-то странный, затянувшийся режим выживания. Я почти каждый день хожу к психологу. Кристине я рассказала только часть правды: что меня похитил бывший парень, а другой человек меня спас. О том, кто на самом деле стоит за всем этим, о семье Соколова, об угрозах и о том, чем он на самом деле занимается, я умолчала.

Да, я понимаю, что для нормальной терапии это неправильно. Но я не могу вывалить ей все. Кристина мне нужна, чтобы окончательно не сойти с ума. Чтобы было кому хотя бы частично выговориться.

С Дашкой мы общение не прекратили. Я больше не хочу повторять ошибки прошлого и сжигать все мосты дотла. С Антоном мы продолжаем заниматься. Эти занятия остаются одним из немногих светлых пятен. У него большие успехи: он уже говорит отдельные слова, пытается строить простые предложения, хотя иногда еще сильно стесняется.

Несмотря на весь этот внутренний хаос, я продолжаю работать. Хожу к другим детям, веду занятия, улыбаюсь родителям и делаю вид, что все нормально. Хотя это «нормально» иллюзия.

Когда Даша узнала о нашем расставании с ее братом, она даже не удивилась. Просто долго молчала, а потом тихо сказала: «Я понимаю». К тому моменту она уже знала почти все про свою семью. И, как и я когда-то, пережила настоящий шок. Оказывается, всю жизнь она прожила в криминальной семье и даже не подозревала об этом.

Что касается Соколова… он сдержал слово и остался рядом. Правда, на расстоянии.

Каждые три дня мне приносят цветы — всегда красивые, свежие, с маленькой карточкой. На них он пишет, что любит и скучает. От этих слов у меня в животе снова оживают бабочки, крыльями бьются о ребра, но я заставляю себя вернуться в реальность и выдохнуть.

Каждый день он пишет сообщения. Я их читаю, но ни разу не ответила.

Он не давит, не спрашивает, почему молчу, не просит встретиться. Просто рассказывает о своем дне. Например:

«Сегодня Антошка наконец сказал «дядя Саша» полностью, а не по слогам. Дашка чуть не расплакалась от счастья».

Или:

«Открыли новый спортивный клуб. Пацаны уже записываются. Думаю, через пару месяцев свободных мест не будет».

А иногда просто:

«Доброе утро. Надеюсь, у тебя все хорошо».

У меня иногда такое чувство, будто у нас все нормально. Будто не было того тяжелого разговора. Словно мы вернулись на пять лет назад, когда между нами был только экран и то светлое, чистое чувство влюбленности.

Я читаю каждое сообщение. Иногда улыбаюсь. Иногда долго смотрю в экран, потом выключаю телефон и кладу его подальше. Но мысли все равно возвращаются к нему.

Проходит еще две недели этой громкой войны с самой собой.

И в один из вечеров я понимаю, что больше не могу держать все в себе. Мне нужно поговорить с тем, кто знает всю картину.

Я пишу Дашке:

— Можно к тебе сегодня вечером? Нужно поговорить.

Она отвечает почти сразу:

— Конечно, приходи. Буду ждать.

Вечером я прихожу к ней. Она встречает меня у порога сразу с бокалом белого вина и протягивает его мне.

— Может, ты дождешься, когда я хотя бы разденусь? — изогнув бровь, спрашиваю я.

— Нет, давай с