Мы, которых не было - Хелен Либерти

это или очередной кошмар. В ее глазах усталость, боль и что-то холодное, отстраненное. Она чуть отодвигается назад, вжимается спиной в стену, словно боится, что я могу причинить ей вред.

Этот инстинктивный жест режет особенно сильно.

— Это я, — говорю тише, останавливаюсь и поднимаю руки ладонями вверх, чтобы не давить. — Это я, зеленоглазик. Я пришел за тобой.

Милена смотрит мне прямо в глаза. Долго. Внимательно. Я вижу, как в ней медленно проступает понимание — это действительно я, я ее нашел. Но в ее взгляде нет той теплоты, к которой я привык. Там только усталость и сдержанная злость.

Она кивает. В этот момент сверху доносится короткий крик Олега, глухой хлопок, а потом в наушнике раздается спокойный голос Кирилла:

— Устранен. Все чисто.

Я на него не реагирую. Все мое внимание только на ней.

— Все закончилось. — тихо говорю я и осторожно протягиваю ей руку.

Она смотрит на мою ладонь, потом на меня. Несколько секунд колеблется, но все-таки вкладывает в нее свою руку. Ее пальцы ледяные, дрожат. Аккуратно тяну на себя, помогаю подняться и придерживаю за талию. Хочу просто подхватить ее на руки и вынести отсюда к чертовой матери, но она чуть напрягается, упрямо удерживается на ногах и не дает этого сделать.

— Не закончилось, Соколов, — говорит она осипшим голосом. — Отвези меня домой. Там поговорим.

— Хорошо.

Понимаю, что разговор будет тяжелым, но это потом. Главное — она жива и сейчас рядом.

Чувствую, как ее немного ведет в сторону, но она упрямо делает шаг сама. Второй дается тяжелее, колени подкашиваются. Крепче обхватываю ее за талию, чтобы она не упала. Она делает короткую паузу, собираясь с силами, а потом продолжает идти, упрямо глядя перед собой.

Медленно поднимаемся по лестнице. Каждая ступень дается ей с усилием. Я практически тащу ее на себе, но стараюсь делать это так, чтобы она не почувствовала слабость. Дыхание у нее сбивается, она тихо втягивает воздух, пытаясь скрыть, насколько ей плохо.

Выхожу первым, оглядываюсь. Мозг работает на автомате — проверяет углы, выходы, окна. Все чисто. Парни сделали свое дело. Вывожу ее из дома, и только на улице наконец вдыхаю полной грудью. Запах подвала до сих пор стоит в носу.

Солнце бьет в глаза. Она щурится, отворачивает лицо. Я чуть смещаюсь, закрывая ее собой, чтобы приглушить свет, и аккуратно веду дальше к дороге.

— Держись, — тихо говорю, хотя понимаю, что она и так держится из последних сил.

Милена ничего не отвечает, просто идет рядом, почти не опираясь, не хочет показывать слабость. Но пальцы все равно сжимаются на моей руке сильнее.

У машины нас уже ждут парни. Кирилл первым делает шаг вперед, но останавливается, увидев ее состояние. Макс молча открывает заднюю дверь. Стас отводит взгляд в сторону, сжимая челюсть.

Аккуратно усаживаю ее на сиденье, сам присаживаюсь рядом, не отпуская руку. Она не одергивает, но и не смотрит на меня.

Дверь захлопывается. Машина трогается. В салоне повисает тяжелая тишина. Никто не говорит ни слова. Только мотор гудит и колеса шуршат по грунтовке. Поворачиваю голову к ней, хочу спросить, все ли нормально, но понимаю, что любое слово сейчас будет лишним. Поэтому мне ничего не остается, как показать, что я рядом, что она в безопасности.

Машина набирает скорость, выезжаем на трассу. За окном мелькают поля, дома, заправки, но я ничего не вижу. Все внимание только на ней — на том, как она сидит, как дышит, как держится из последних сил. Замечаю, как ее чуть потряхивает.

— Может воды? — тихо спрашиваю, протягивая бутылку с минеральной водой.

Она молча качает головой, не поднимая глаз. Во мне мгновенно вскипает злость. Хочется остановить машину, выйти и проораться, разнести все к чертовой матери. Но я сижу, стиснув зубы, и молчу.

Сейчас важна только она.

Макс, сидевший на переднем пассажирском, нарушает гробовую тишину.

— Ну что, командировка удалась, — говорит он неестественно бодро. — Главное, все живы-здоровы. А там, глядишь, и отпуск…

— Макс, — предупреждаю я.

Он замолкает на полуслове и буквально вжимается в сиденье. В машине снова становится тихо. В этот момент у Кирилла звонит телефон. Он смотрит на экран, тяжело выдыхает и отвечает.

— Даш… Да, нашли. Жива. В порядке… — короткая пауза, он смотрит на Милену через зеркало. — Нет, не совсем, но… Привезу тебя к ней домой завтра. Да… все расскажем. Скоро будем.

Сбрасывает звонок и убирает телефон. Больше ничего не говорит. Я все-таки поворачиваюсь к ней.

— Милен…

Она поднимает глаза на меня. Там нет истерики, нет слез — только пустота и холод. От этого становится еще тяжелее.

— Не сейчас, — говорит она спокойно, но голос хриплый. — Я же сказала, дома поговорим.

Снова киваю. В последние несколько минут я только и делаю, что киваю на ее слова. Сказать нечего.

Осторожно провожу большим пальцем по ее ладони — почти незаметно, как раньше, когда она нервничала. Сейчас это не вызывает никакой реакции. Она просто позволяет держать ее за руку.

Машина останавливается у дома. Выхожу первым, обхожу и открываю дверь с ее стороны, подаю руку.

— Аккуратно.

Милена ненадолго останавливается, внимательно осматривается и лишь потом идет дальше.

Не отпускаю ее. Веду к подъезду, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Сейчас наступит момент, которого я боялся больше всего.

Глава 31

МИЛЕНА

Май 2018

(Настоящее время)

Как только мы заходим в квартиру, я выдыхаю. Здесь тепло, сухо, тихо. Нет той сырости, нет этого тяжелого, въевшегося в кожу запаха.

Саша не отпускает меня, помогает дойти до дивана, но я не сажусь. Стою посреди комнаты и оглядываюсь. Все такое знакомое — мой дом, мои вещи, мой мир. И в то же время кажется, будто я здесь впервые. Будто меня долго не было.

Перевожу взгляд на него.

Он стоит рядом, напряженный, плечи скованные, челюсть сжата. Ждет. Ждет, что я скажу, что сорвусь, что начну кричать. Сейчас будет тот самый разговор, от которого уже не уйти. Либо мы как-то найдем выход, либо… на этом все закончится.

Потому что, как ни крути, все это произошло из-за него.

Да, не он меня запер. Не он держал в подвале. Но если бы я никогда не встретила Соколова, если бы не влюбилась в него, если бы не позволила быть рядом — ничего бы этого не случилось. Меня бы не выбрали, как оружие. Меня бы не сломали, чтобы достать его.

И вот главный вопрос, который жжет изнутри: если я останусь с ним