Мы, которых не было - Хелен Либерти

вывернули наизнанку все заброшки, гаражи, промзоны — перерыли все, до чего смогли дотянуться. Но телефон отследить невозможно. Я нашел его в первый же день возле университетского кафе — валялся за углом, и самое странное, что его никто не заметил.

Я надеялся, что на него придет хоть какая-то информация от пекинеса. Может, ему нужны деньги, может, он хочет свалить из страны, может, ему нужна моя фирма или мое место. Да мне уже все равно. Я бы все отдал, лишь бы вернуть Милену. Знаю, что она, скорее всего, меня ненавидит и имеет на это полное право… пусть только будет живая.

Каждый звонок Даши — это тихий крик в трубку: «Саша, я не могу больше, где она?!», а я говорю одно и то же — что ищу, что скоро найдем, что все будет нормально. Хотя сам понимаю, что у меня вообще нет никакой информации, и это давит сильнее всего. Если мои ребята не могут ее найти, значит, все намного хуже, чем я думаю.

Мы сидим на съемной квартире на окраине — четыре мужика, которые не спят, жрут на ходу и работают на износ. Я, честно, безумно им благодарен за то, что они рядом, что не слились, что не ушли, когда у них был шанс жить нормально. Когда я встал у руля, я дал им выбор: уйти или остаться в этом дерьме со мной. Они остались. Потому что, как они сказали, мы семья, а семью не бросают.

Смотрю на них и понимаю, что, как бы херово ни было, без всего этого у меня не было бы их.

Из мыслей вырывает звонок телефона. На экране — неизвестный номер.

— Слушаю, — голос хриплый, будто я не разговаривал, а курил всю ночь.

Парни сразу отвлекаются от ноутов и смотрят на меня. Ставлю на громкую связь, а Стас уже тянется к технике, чтобы пробить, откуда идет звонок.

— Я хотел с тобой поиграть, но мне она так надоела, поэтому приезжай по адресу: Тридцать седьмой километр Староминского шоссе, — голос на том конце сильно искажен. — Район станицы Новотитаровской. Ты поймешь куда тебе надо. Приходишь один. Без своих псов. В семь вечера. Опоздаешь — больше ее не увидишь.

Связь обрывается. На часах 14:50.

— Тридцать седьмой километр, — сразу включается Макс, пальцы уже летают по клавиатуре. — Есть там несколько заброшенных хуторов… … вот, есть один дом, стоит отдельно, примерно в полукилометре от трассы, рядом поля.

— Поехали, — встаю резко, и по венам уже хлещет адреналин. — Я иду один, вы прикрываете с тыла. Макс, берешь дрон, сразу поднимаем, чтобы вы видели обстановку. Как только дам сигнал — заходите.

— Понял, — кивает Кирилл. — Давайте быстро закроем это дерьмо и уйдем в отпуск.

— О, отпуск — это тема, — подхватывает Макс. — Я наконец нормально отдохну, мне как раз нужно навестить одну очень плохую девочку.

— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то другом? — бурчит Стас.

— Никогда. — ухмыляется Макс.

Дорога занимает почти три часа. Забрался же, сука, в самую жопу.

Машины оставляем за поворотом, в небольшой ложбине у края поля. С шоссе их почти не видно — скрывают высокие подсолнухи и густой кустарник. Дальше я иду один. Пыльная грунтовка петляет между полями, под ногами хрустит сухая земля. Впереди, на небольшом пригорке, темнеет двухэтажный заброшенный дом с заколоченными окнами.

Сразу видно: здесь давно никто не живет.

Я останавливаюсь метрах в двадцати от перекошенного крыльца и жду.

Пекинес выходит из-за угла дома. Выглядит уставшим, но при этом чистый, аккуратный. Чертов чистюля.

— А ты пунктуальный, — говорит он, останавливаясь у крыльца. — Уважаю таких людей.

— Где Милена? — голос у меня ровный, но я уже все на пределе. Каждая секунда бьет по нервам.

— Внутри. Не в восторге, конечно, от своего положения, проклинает нас с тобой.

Еле держусь, чтобы не убить его на месте.

— Что хочешь?

— Хочу исчезнуть. С новыми документами и с твоими деньгами на новом счете. Половину переводишь сейчас, вторую — когда буду за границей. И твое слово, что охоты на меня не будет. Ни от тебя, ни от твоих псов.

— Сначала я ее увижу, потом будут деньги.

Он нервно усмехается, дергает плечом.

— Не дури. Ты не в позиции торговаться. Делай, как я сказал, и получишь свою девочку.

Делаю шаг вперед — не спеша, но так, чтобы он понял: я не отступлю.

— Нет, пекинес. Будет так, как скажу я. Ты сейчас же ведешь меня к ней, я ее забираю, перевожу тебе деньги, и ты исчезаешь. Если нет — ты прямо сейчас превращаешься в мясо.

Он бледнеет, глаза метаются по сторонам, по полю, по дому, ищет выход, которого у него уже нет.

— Блефуешь.

— Проверь.

Он зависает на секунду, и я вижу, как в нем начинает просыпаться паника. Та самая, когда человек понимает, что его контроль над ситуацией уходит.

— Тогда и она…

— Если с ее головы упадет хоть один волос, ты будешь умирать долго и мучительно, — перебиваю его тихо, но так, чтобы дошло. — Ты сам знаешь, кто я и что делаю с такими, как ты. У тебя один вариант — веди меня к ней.

Он что-то быстро проговаривает себе под нос, словно собирая мысли в кучу, и резко кивает.

— Черт с тобой. Иди через гостиную вниз по лестнице, она в подвале. Код от двери 3312.

Я уже не слушаю дальше. Прохожу мимо него. Он отшатывается. Боится, что я его прямо здесь размажу. И правильно делает. Размажу тварь. Он держит ее в подвале… в сыром, вонючем подвале, сука.

Захожу в дом. Внутри стоит густая пыль, затхлый воздух, пол скрипит под ногами. Но я почти ничего не слышу, кроме собственного пульса, который гулко стучит в ушах. Нахожу нужную дверь в конце коридора. Пальцы дрожат, когда ввожу код — 3312. Замок щелкает, дверь открывается с долгим, мерзким скрипом.

В нос сразу ударяет тяжелый, спертый запах — плесень, сырость, кислая вонь, приторный аромат растворимой лапши.

Милена лежит на голом бетонном полу в углу. Вся в грязи. Одежда мятая и заскорузлая, волосы спутались в один большой колтун, лицо бледное, осунувшееся.

Я медленно подхожу ближе, стараясь ступать как можно тише, чтобы не напугать ее. Сердце колотится где-то в горле. Когда я останавливаюсь в паре шагов, она медленно, с видимым усилием поднимает голову.

Это бьет сильнее любого удара.

— Родная… — голос срывается, становится хриплым и дрожащим, почти ломается на последнем слоге.

Она смотрит на меня долго, будто пытается понять, реальность