Мы, которых не было - Хелен Либерти

Останавливаюсь, смотрю на него.

— Вы меня сломали. Ты понимаешь это? Вы меня просто сломали.

Голос срывается, но я уже не останавливаюсь.

Я ни с кем не могла быть по-настоящему. Даже Олега так и не смогла полностью подпустить к себе… — делаю короткую паузу и тяжело выдыхаю. — Хотя сейчас, наверное, это даже к лучшему. — делаю паузу и продолжаю. — Но перед нашей ночью я еле собралась. Ты вообще представляешь, чего мне это стоило? Я специально с психологом созванивалась, чтобы просто решиться. Хотела, чтобы ты стал первым после того случая…

Смотрю на него с тяжелой пустотой внутри.

— Видишь этот шрам? — я указываю на тонкий шрам над верхней губой, который мне оставил тот подонок. — Ты спрашивал, откуда он у меня. Так вот… его мне оставил этот ублюдок, когда насиловал меня.

Слова застревают в горле, и мне приходится сделать глубокий вдох

— Его можно было удалить. Но я решила оставить. Чтобы всегда помнить: я больше никому не позволю причинить мне ни физическую, ни моральную боль.

Слова даются тяжело. Вместе с ними наружу поднимается то, что я столько лет пыталась в себе зарыть. Острый, знакомый комок сдавливает грудь. Я была уверена, что давно справилась. Что оставила все это в прошлом. Но боль никуда не исчезла. Просто ждала своего часа.

— И самое страшное… что причиной этой боли стал ты. Человек, которого я люблю больше всего на свете. Тот, кому я доверилась.

Слова даются с трудом. Делаю глубокий вдох и только потом нахожу в себе силы продолжить.

— Олег говорил, что ты все знал. А я так надеялась, что это ложь.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, потому что еще немного — и меня накроет, но Саша не дает. Он хватает меня за локоть, разворачивает к себе, берет двумя пальцами за подбородок и поднимает мое лицо.

— Посмотри на меня, — повторяет он, не позволяя мне отвернуться.

— Я узнал недавно. Когда поймал Ефимова. Он все рассказал.

— И?

— Я был в ярости, — говорит он. — Я его чуть не убил тогда.

— Он жив? — спрашиваю прямо.

Он смотрит на меня пару секунд.

— Уже нет. Мы недавно его устранили, когда получили все, что от него хотели.

— Олег?

— Ты не слышала выстрел? — спрашивает он с легким прищуром.

— Нет.

— Его тоже теперь нет.

Перевариваю услышанное. Он так спокойно об этом говорит, а меня начинает трясти от одного осознания, что из-за меня погиб человек. Каким бы Олег не был подонком, но он умер из-за меня….

— Алексей?

— Тоже.

Я отстраняюсь на шаг назад. Это происходит само, без контроля. Тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Он убил их. Всех троих.

Я вижу перед собой не того Сашу, с которым я просыпалась каждое утро, не того, кто нежно целовал меня. Передо мной стоит человек, который хладнокровно отнял жизни. И сделал это так спокойно, будто речь шла о рядовой проблеме.

Страх поднимается медленно, но уверенно. Я осознаю, что стою в одной комнате с человеком, который способен убивать. И он делает это легко. Без колебаний.

Я делаю еще один маленький шаг назад.

— Милен… — начинает он, заметив, как я отодвигаюсь.

— Не подходи, — тихо говорю я, поднимая руку, словно это может меня защитить.

Голос дрожит. Я ненавижу себя за эту дрожь, но ничего не могу с собой поделать. В голове крутится одна мысль: «Он убивает людей. И для него это в пределах нормы».

Я вижу, как его бьют мои слова. Как на скулах напрягаются желваки, как в глазах появляется боль. Но сейчас это не вызывает во мне жалости. Мне страшно. Страшно рядом с ним. Страшно от мысли, на что он способен.

— Ты… просто взял и убил их, — шепчу я, голос срывается. — Всех троих.

Он молчит. Стоит и смотрит на меня так, будто только сейчас понял, насколько сильно я напугана.

Обхватываю себя руками, словно пытаюсь удержать то, что готово развалиться. Мне хочется подойти к нему, прижаться, как раньше, но ноги не идут. Тело отказывается. Страх сильнее.

— Я не знаю, как теперь с этим жить, — говорю тихо, почти себе под нос. — Я не знаю, как смотреть на тебя и не думать, что ты… способен на такое.

Саша делает полшага вперед, но сразу останавливается, увидев, как я напрягаюсь.

— Милен… — голос у него низкий, почти сломанный. — Я никогда не причиню тебе боль. Никогда.

Я киваю, но это больше рефлекс, чем согласие. Потому что в голове сейчас только одно: человек, которого я люблю, только что признался, что убил троих людей. И сделал это без малейших колебаний.

Сажусь на диван, просто чтобы почувствовать под собой хоть какую-то опору. Ноги уже меня не держат. Саша сразу садится рядом и кладет руку на бедро.

— И дальше все будет так же? — спрашиваю его. — Ты будешь продолжать этим заниматься?

Он аккуратно притягивает к себе и обнимает.

— Это моя жизнь, — говорит спокойно. — Я не могу жить по-другому. Но…

Он чуть сильнее прижимает к себе.

— Я всегда буду рядом. С тобой ничего не случится. Я этого больше не допущу.

Он немного отстраняется и смотрит в глаза.

— Если ты позволишь.

А позволю ли я себе это? Смогу ли я жить с человеком, для которого убить — обычное дело?

А если у нас все закрутится всерьез и появятся дети… Они же будут в постоянной опасности. Что тогда делать? Как жить с этим страхом каждый день?

Ненавижу эту сторону его жизни. Ненавижу, что она существует. Я не хочу делать этот шаг, но перед тем, как сделать свой выбор мне нужно многое обдумать.

— Саш, прости, но я пока не могу, — убираю его руку с бедра и отстраняюсь.

— Милен… — в его голосе сразу появляется боль.

Я встаю с дивана и отхожу на несколько шагов. Саша тут же поднимается следом, делает движение ко мне, но я резко выставляю руки вперед.

— Не подходи. Пожалуйста… не надо.

Ему тяжело стоять на месте. В его глазах — отчаяние и страх потерять меня снова.

— Милена, послушай меня, — голос у него становится ниже, но в нем столько тепла и решимости, что у меня сжимается сердце. — Я понимаю, как это все выглядит. Я понимаю, что ты боишься. Но клянусь тебе — я сделаю все, чтобы такого больше никогда не повторилось. Я буду защищать тебя. Я буду защищать нас. Все будет хорошо, слышишь?