Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

— Мы верим, что мирра обладает исцеляющей и защитной силой, — объясняет Хани, беря второй стеклянный флакон и выливая другое масло себе на ладонь. — Ладан — для покоя, — в её ладонь добавляется третье масло, и она втирает его мне в кожу головы. — А можжевельник — за его приятный аромат. Это мой любимый. Надеюсь, тебе понравится.

— Пахнет чудесно, — улыбаюсь я, хотя она не видит моего лица.

— Ты не обязана рассказывать мне, что с тобой случилось в Подземном мире, — слова Хани застают меня врасплох. — Но, если тебе станет хоть немного легче, ты выжила, и этим нужно гордиться. Чудовище, которое пыталось тебя убить, потерпело неудачу.

У меня в животе всё скручивается в тугой узел. Хочу я того или нет, слёзы текут по щекам и капают в воду. Её руки замирают.

— Прости, если то, что я сказала…

— Нет, — качаю головой и тяжело сглатываю. — Ты очень внимательная. Я благодарна тебе, Хани, — моя рука вылетает из воды и накрывает одну из её ладоней. Я сжимаю её, и она отвечает тем же. Безмолвная поддержка. Она рядом со мной. Она меня видит.

— Я помолвлена, — говорю я. — Что, если он увидит меня и…

Когда мой голос сходит на нет, Хани высвобождает руку. Её табурет скребёт по плитке, и она обходит ванну, чтобы опуститься на колени напротив меня лицом к лицу. Она мягко проводит ладонью по моей щеке, стирая слёзы.

— Этот мужчина. Он тебя любит?

Любовь Атласа ко мне никогда не вызывала сомнений. Киваю, нижняя губа у меня дрожит.

— Шрамы не изменят того, как он тебя видит. Для него будет важно только то, что ты снова в его объятиях, — её лицо становится серьёзным. — Если мужчина оставляет свою женщину из-за боевых шрамов, в нём нет чести. Мы не плачем по недостойным мужчинам.

У меня нет ни малейшего сомнения, что Атлас будет просто счастлив снова меня увидеть. Хани права. Я выжила. Я исцеляюсь. И однажды я отомщу.

После того как осторожно отмываю своё тело, Хани помогает мне вытереться, а затем наносит мазь на кожу. Это успокаивает зуд заживающих ожогов, и я благодарна ей за её заботу. У неё для меня приготовлен свежий комплект одежды, похожий на её собственный. Видимо, в тайном пустынном королевстве носят лёгкие, струящиеся вещи светлых оттенков. Этот многослойный наряд похож на предыдущий, только теперь он цвета закатного апельсина. Хани укладывает мне волосы, вплетая несколько косичек среди распущенных струящихся прядей.

— Красавица, — она кладёт свои руки в кольцах мне на плечи, пока мы смотрим на моё отражение в зеркале.

Впервые со свадьбы Ронана я снова чувствую себя собой.

— А теперь пойдём к твоему другу.

Вскакиваю на ноги и тут же жалею о таком резком движении. Я шиплю от боли, но машу Хани, когда она пытается меня подхватить.

— Я в порядке. Только без резких движений.

— Без резких движений, — кивает она с тёплой улыбкой.

Вместе мы выходим из моей комнаты и идём по широкому коридору на несколько дверей дальше. Она дважды стучит костяшками пальцев по дереву, прежде чем распахнуть дверь.

Я ахаю, когда вижу Никса. Ему как-то удалось скинуть с себя всё одеяло, и теперь он лежит на боку без рубашки, в таких же свободных бежевых штанах, какие были на мне ранее. На его груди и лице виднеются раны, и я знаю, что есть ещё и на спине — просто с этого ракурса я их не вижу.

Медленно на цыпочках обхожу кровать, чтобы взглянуть на его спину. Поперёк порезов, которые нанесла Веспер, наложены повязки. Ком из тысячи чувств встаёт у меня в горле. Я зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать любые всхлипы и тихие стоны, что рвутся наружу.

Слеза скатывается по моей щеке, пока я смотрю, как он дышит.

— Ох, Никс, — шепчу я.

— Китарни? — сонно говорит он, со стоном переворачиваясь на спину.

— Я здесь, Никс, — сажусь у его кровати и хватаю его побитую руку в свою. Я сжимаю её сильнее, чем когда-либо сжимала чью-то руку. Отчасти чтобы он точно понял, что я рядом, но отчасти, и чтобы самой убедиться, что он настоящий и мне не снится всё это из пустынной могилы. — Я здесь, Никс.

Его глаза медленно открываются. Порез, идущий по правой стороне лица уже начинает затягиваться, но недостаточно быстро. Должно быть, у него тоже проблемы с магической силой. Я должна что-то сделать, поэтому кладу свободную руку ему на щёку и вливаю в него свою силу, исцеляя. Свечение озаряет его лицо, и у Хани от изумления приоткрывается рот, но она ничего не говорит. Медленно рана на его лице затягивается, и, когда полностью закрывается, я убираю руку. Я снова себя истощила и теперь должна восстановиться, чтобы вернуть полную силу.

— Это было странно, — поддразнивает он, кашлянув. — Насколько всё плохо?

— Ты всё ещё самый красивый мужчина из всех, кого я знаю, — улыбаюсь я, хотя мне больно видеть его таким. — Дамы любят хорошие шрамы.

Лицо Никса мрачнеет, и он сглатывает ком в горле. Он пытается улыбнуться, но не выходит.

— Надеюсь, что им нравятся шрамы в большом количестве, — он опускает взгляд на свою грудь, и у меня скручивает живот.

— Это было впечатляюще.

Мужской голос из дверного проёма заставляет нас обоих поднять глаза.

Рядом с Хани стоят мужчина и женщина, которых я будто бы знаю, но никак не могу вспомнить. Чем дольше я вглядываюсь, тем яснее понимаю. Это те самые двое повелителей песка, которые прошлой ночью спасли нас и уничтожили силы Дрогона.

— Я тебя знаю, — Никс с трудом пытается сесть, и я помогаю ему. Его взгляд ни на секунду не отрывается от Хэйгар. — Ты настоящая. Я думал, ты мне привиделась.

— Ты это правда вслух сказал? — спрашивает Хэйгар, скрестив руки на груди.

На ней одежда кремового цвета, идеально подчёркивающая её карие глаза и кожу. Она выглядит точь-в-точь как Хани, только волосы у неё чуть выше плеч, и украшений на ней меньше. На груди, по линии ключиц, у неё вытатуирован дракон — такой же, как у Хелиоса на том же месте. Похоже, их татуировки сродни татуировкам драконьих всадников у ледяных эльфов.

— Прости. Я не хотел прозвучать странно, — запинается Никс.

— Не извиняйся, — Хани шлёпает Хэйгар по руке. — Она просто не в духе, — она улыбается ему. — Приятно видеть, что ты очнулся. И цвет лица к тебе вернулся.

— Да, — соглашается Хэйгар. — Ты больше