Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

Слёзы теперь свободно текут по моим щекам. Я бы предпочла плеть этим ласкам и ощупываниям, особенно на глазах у целого королевства, которое смотрит и наслаждается.

— Ах, да, — он прижимает свою твердеющую плоть к моим ягодицам. — Мы с тобой ещё вдоволь повеселимся, моя зверушка.

Бастиан снова пытается вырваться, но каждое его движение приносит ему новую рану. Вторая — порез на бедре.

Моё тело буквально шкворчит от обжигающих прикосновений Дрогона. Волдыри и рубцы покрывают кожу, а боль становится почти невыносимой. Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, и готова умолять его остановиться, мою цепь внезапно отстёгивают, и я падаю на пол. Я ударяюсь о настил достаточно сильно, чтобы из меня вырвался крик.

— Сегодня, — Дрогон обращается к толпе, его голос звучит громко и хвастливо, — мы пируем, ибо наша победа близка. Царство смертных скоро будет нашим!

Толпа взрывается громоподобными аплодисментами. Они насытились жестоким зрелищем и после последних слов короля расходятся, чтобы готовиться к празднованию.

Дрогон опускается на колени рядом со мной. Я скрещиваю руки на груди, хотя нет в этом мире никого, кто бы уже на неё не нагляделся. Он улыбается, в его глазах похоть и злоба. Кончик его пальца лениво чертит линию по моему животу, зигзагом спускаясь к чувствительному месту между бёдер. Я сжимаю ноги, дыхание прерывистое.

— Ты изысканна, когда боишься меня, — он облизывает губы и склоняется надо мной, зависая прямо перед лицом. — Я же говорил, что сломаю тебя, — шепчет он, и слёзы скатываются по моему лицу, исчезая в волосах.

Он подаёт знак своим прихвостням:

— Верните её в клетку. Я приду за ней, когда буду готов, — отдав последние указания, Король Демонов разворачивается и направляется обратно к своему замку.

Демоны хватают меня, несмотря на мои слабые попытки отбиться. Моё тело горит и разрывается от боли. Они тащат меня обратно к клетке обнажённой, и глазом не моргнув, когда кто-то из толпы лапает меня, пока я прохожу мимо.

Бесцеремонно они швыряют меня внутрь маленькой тюрьмы, где Никс всё ещё в отключке. Но он здесь не единственный. Внутри находится истекающий кровью Бастиан.

Я сжимаюсь в комок, раздавленная позором.

Бастиан срывает с себя рубашку и протягивает мне.

— Вот, — говорит он тихо, надломленным голосом. — Возьми.

Я вздрагиваю, когда его рука тянется ко мне.

— Не трогай!

Его глаза наполняются слезами.

— Шэй, мне так жаль.

— Не разговаривай со мной! — шиплю я, поворачиваясь к нему спиной. Я сильнее прижимаю колени к груди, а слёзы льются, словно дождь.

Сердце у меня такое тяжёлое. Душа сломлена.

Дрогон отнял у меня достоинство, лишил скромности. Он хотел причинить мне боль — и причинил.

— Пожалуйста, — Бастиан накидывает рубашку мне на плечи. — Ты не обязана меня прощать. Но, пожалуйста, возьми мою рубашку.

Мне хочется наброситься на него, но тело ноет от ожогов. А моя одежда осталась на помосте разорванными лохмотьями, и спасать там уже нечего. Не то чтобы какой-нибудь демон сжалился надо мной и избавил бы меня от наготы, подав эти обрывки.

Я неохотно подтягиваю рубашку Бастиана вокруг себя, прикрывая как можно больше своего тела. А потом плачу.

ШЭЙ

Демоны празднуют часами. Никто почти не обращает на нас внимания, разве что время от времени находится какое-нибудь случайное существо, которому хочется прикоснуться ко мне. Посмотреть на «грудь красивой смертной девушки».

Бастиан рычит и бьёт по прутьям каждый раз, когда кто-то к нам приближается, и за это я ему благодарна. Честно говоря, это самое меньшее, что он может сделать. Я оказалась здесь из-за него. Надо мной надругались из-за него.

Никс пару раз шевелится, но не просыпается.

— Нам нужно выбираться отсюда, — шепчет Бастиан, но я его игнорирую. — Шэй? Шэй, ты спишь?

Я чувствую, как он придвигается ближе, и резко оборачиваюсь с шипением, с огнём в глазах.

— Не. Прикасайся. Ко. Мне.

Он поднимает руки, чтобы я их видела. Я и забыла, что на мне его рубашка, поэтому теперь вижу весь рельеф его обнажённой груди и рану в боку.

— Ты ранен, — выпаливаю, удивляя нас обоих.

Бастиан опускает взгляд на рану и отмахивается от моего беспокойства.

— Ничего глубокого. Бывало и хуже.

И, глядя на шрамы, испещряющие его торс, я ему верю. Но когда он поворачивается и смотрит туда, откуда доносится бо̀льшая часть праздничного шума, я ахаю.

— Кто это сделал с твоей спиной? — спрашиваю я, голос дрожит на грани надлома. Он вызвался принять порку, которую, как я думала, должны были устроить мне, хотя его спина и без того уже прошла через десятки ударов.

Он замирает. Сначала даже не смотрит на меня, но, взяв себя в руки, разворачивает плечи ко мне.

— Мой отец.

— Твой отец тебя порол? — мои глаза расширяются.

Он кивает. В животе у меня вспыхивает жалость к нему. Никто, даже Бастиан, не заслуживает такого жестокого обращения.

— Скажи… — я едва не говорю «моим родителям», но заменяю обращение: — королю и королеве. Он не должен тебя пытать…

— Мне не нужно ничего говорить твоим родителям, Шэй.

— Твой отец недостоин своего положения, если так с тобой обращается… — хмурюсь я.

— Мой отец мёртв.

Я застываю. По дикому выражению его лица понимаю, что за этим стоит признание.

— Что с ним случилось?

Он вскидывает глаза и встречается со мной взглядом.

— Я убил его.

— Ты убил его? — повторяю я, по-настоящему в это не веря. — Когда?

— Пару недель назад, — признаётся он, больше не глядя мне в глаза. — На глазах у твоих родителей.

— Гаррен и Керес это видели?

— Они видели и мою звериную форму тоже, — Бастиан проводит пальцами по своим светлым волосам и кивает. — Послушай, Шэй. Я всё испортил. Этого не отрицать, и я не заслуживаю ни твоего прощения, ни твоей пощады, ни твоей доброты. Но нам нужно помочь друг другу сбежать, иначе мы все умрём.

— Никуда я с тобой не пойду.

— Шэй, — он двигается ко мне, и я бью ногой назад.

Бас останавливается, проводя рукой по лицу. Сначала мне кажется, что он раздражён, но потом я замечаю, как он смахивает слёзы с глаз.

— Демон. Мне так жаль, Шэй. Я никогда не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Но смотреть, как ты всё это терпишь… Не иметь возможности добраться до тебя… Мне правда так жаль, — он резко втягивает воздух. — Пожалуйста, позволь помочь тебе сбежать. Пожалуйста. Я не могу смотреть, как ты умираешь.

Он прав