Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— Она могла ошибиться с выбором, — обеспокоенно заметил Ша-ван-х.

— Могла, — не стал спорить До-рани-хи, — но до этого она редко ошибалась.

Он смотрел вслед дочери, пока её спина не перестала мелькать за кустами. Душу охватило привычное смятение. Ошеломляющее внешнее сходство с матерью вынимало из памяти события прошлого, и сердце тоскливо сжималось по утраченному.

Ан-ро он встретил уже здесь, в Рото-Ё, когда его Господин стал Главным главных. За всю жизнь ему не приходилось встречать столь красивых, умных и смелых женщин. Ан-ро не боялась ни жрецов, ни их Господ. Даже не самая привлекательная внешность До-рани-хи не стала для неё отталкивающей. Весёлая и смешливая, яркая как солнечный луч.

Замужняя.

Он всегда был несколько равнодушен к женщинам. Не отказывался провести время в тёплых объятиях, но и не искал их. Ан-ро стала наваждением. Снилась ему. Все мысли были о ней. И все преграды перестали быть существенными. Он искал с женщиной встреч, подолгу говорил с ней, смог убедить безумного Господина отнестись к его возлюбленной с расположением. К мужу Ан-ро была равнодушна, но и посягательства Главного жреца сперва испугали её. Он смог развеять её страх. Был готов бросить всё, забрать Ан-ро и увезти далеко-далеко, чтобы она была только его. Он купался в её нежности, украденной у законного мужа, сам был так щедр на ласку, что не узнавал себя.

Он позволил себе то, что нечасто позволяли хоёторские мужчины. Он любил Ан-ро. И не видел в этом чувстве ничего постыдно, слабого и уязвимого. Эта любовь делала его сильнее, До-рани-хи чувствовал, что готов завоевать весь мир, лишь бы эта женщина была с ним. И они почти решились покинуть Рото-Ё, но беременность Ан-ро изменила их счастливое будущее. Ан-ро не смогла лишить своего ребёнка законного отца, а До-рани-хи не смог бы принять дитя от чужого мужчины.

Мучимый болью и разочарованием, он покинул Рото-Ё и не возвращался почти год. А когда вернулся, узнал, что Ан-ро умерла при родах. Говорили, что она родила невероятно прекрасную дочь, очень на неё похожую. Но сама умерла.

Его смешливая светлая Ан-ро умерла. Именно в этот миг, когда душа и сердце разрывались, До-рани-хи понял, что, наверное, смог бы принять этого ребёнка, лишь бы Ан-ро осталась рядом с ним.

А ещё через семь лет узнал, что этот ребёнок его.

Ву-нора-ри тоже любил свою красивую жену. Рождённую ею дочь он смог принять, несмотря ни на что. И ему пришлось смирить свою уязвлённую гордость, чтобы прийти к До-рани-хи и рассказать ему правду. У Ву-ци открылись сильные способности шамана, её нужно было учить. Если бы не это, Ву-нора-ри никогда бы не пришёл к мужчине, который украл сердце его жены.

До-рани-хи прикрыл глаза, вспоминая первую встречу с дочерью. Полный самых ярких ожиданий, он уже представлял, что забирает её и растит рядом с собой маленькую частичку Ан-ро.

Но его дочь уже тогда умела делать правильный выбор.

Холодное время наступило слишком рано. Четыре дня мело, и весь Рото-Ё занесло на полсажени, а где-то и на сажень. До-рани-хи с самого вечера топил печь, стараясь протопить свой небольшой и довольно запущенный дом. Бывал он здесь редко, всё успело малость обветшать. Сейчас же он корил себя за то, что не сообразил расчистить дорожки.

— Давай я тебя пронесу, — терял терпение Ву-нора-ри, топая позади семилетней девочки.

— Нет, — упрямо отозвалась та, проваливаясь в сугроб по самый пояс.

Ву-нора-ри с тяжёлым вздохом достал её и поставил на шаг впереди себя. Девочка продолжала упрямо переваливаться через сугробы и в своём тёплом тулупчике невероятно походила на медвежонка. До-рани-хи с невольной ревностью отметил, что совершенно незаметно, что у девочки нет матери. Вся одёжка на ней добротная, крепко и аккуратно сшитая и явно не с чужого плеча. Из-под вязанного платка торчали две тугие косицы с резными заколками из ореховой коры, костяные пуговки на тулупчике в виде ягодок, а на мохнатой обувке глухо гремели деревянные бубенцы.

Насколько знал До-рани-хи, с хозяйством и ребёнком Ву-нора-ри управлялся один.

Ещё одно неприятное открытие: девочка смотрела исподлобья точь-в-точь как Ву-нора-ри. Но в её глазах До-рани-хи увидел зверя — глупого птенца — и теперь был уверен, что она точно его дочь. Которая смотрит, как другой мужчина.

До-рани-хи вышел им навстречу. Пятачок перед порогом был уже утоптан, так что малышка выбралась на него с удовлетворённым вздохом и, вскинув голову, уставилась на Главного жреца. Без страха и трепета. Ву-нора-ри остался стоять у ограды и теперь мрачно смотрел на них.

— Мягкой дороги, — До-рани-хи присел перед девочкой на корточки.

— Пусть лучше будет пожёстче, — не согласилась с ним малышка, сосредоточенно остукивая ножки друг о друга, сбивая снег.

— Мне зовут До-рани-хи. А ты Ци?

— Ву-ци, — важно поправила его девочка.

Жрец напряжённо посмотрел на Ву-нора-ри, но тот лишь неприязненно дёрнул уголками губ.

— Ты уже знаешь, что я твой отец? — прямо спросил До-рани-хи.

К его удивлению, девочка отреагировала более, чем спокойно. Кивнув, она выдала то, что знала:

— Ты соблазнил мою маму.

Жрец с яростью посмотрел на Ву-нора-ри. Он что, уже настроил ребёнка против него?

— Об этом болтают дети по всему городу, — скулы воина закаменели, и он отвернулся.

— Это неправда, не говори так, — До-рани-хи мягко улыбнулся. — Мы с твоей мамой любили друг друга. И ты дитя нашей с ней любви.

Девочка сосредоточенно нахмурилась, что-то обдумывая, а затем задала вопрос, от которого у До-рани-хи оборвалось сердце:

— Если я дитя любви, почему меня никто не любит?

Всё, что смог сделать жрец, это широко распахнуть глаза и растерянно заморгать. Ву-нора-ри поморщился и вовсе повернулся спиной.

— Тебя буду любить я, — наконец нашёлся жрец.

— Не будешь, — неожиданно уверенно заявила девочка. В её глазах появился какой-то взрослый блеск, и До-рани-хи растерялся ещё больше. — Ты будешь любить мою маму. А передо мной ты чувствуешь вину.

— К этому нужно привыкнуть… — словно в никуда пробормотал Ву-нора-ри.

С детьми До-рани-хи никогда раньше дел не имел. Вообще. Только в далёком детстве, когда сам был ребёнком. И сейчас перед дочерью он откровенно робел и чувствовал, что нуждается в помощи. Но не просить же о помощи Ву-нора-ри?

— Вину чувствуют только перед теми, кого любят, — неловко попытался объяснить жрец. — Ты моя дочь, конечно, я люблю тебя. Ты можешь остаться со мной, и больше никогда не будешь думать, что тебя никто не любит.

Ву-нора-ри не повернулся, не стал оспаривать или останавливать его. Только плечи напряглись.

— Неправда, — зелёные глазки приобрели стеклянный блеск. — Я вижу,