Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Мистер Лахтинен… я смогу когда-нибудь увидеть брата? — решилась спросить она.

— Не знаю, — признался Илья, — тут дело не в моем желании, его судьба в других руках. Я понимаю твою боль, сам терял близких, но жизнь на этом не кончена. И возвращаясь к вышесказанному, уверяю, что Гленну ты точно не поможешь бесцельным пребыванием на острове.

Вот так. Бесцельно… Похоже, объясняться с колдуном так же не имело смысла, как с домовихой: и тот, и другая видели в Лохлин лишь досадную помеху для своей стабильности. Но с другой стороны — если бы Илмар думал иначе, то разве не поговорил бы с ней уже давно? Может быть, его молчание в данном случае самый красноречивый знак согласия с теми, кого он привык слушать?

— И когда я должна уехать? — наконец произнесла Лохлин.

— Кельты готовы забрать тебя уже сегодня вечером, после ужина. Тарья поможет с вещами на первое время, — бесстрастно сказал Илья, давая понять, что разговор окончен.

А Лохлин сидела, обессиленная и придавленная этими спокойными словами. Уже сегодня… Даже когда ее схватили Ключевские, было не так тяжело: оставалась смутная надежда, что Илмар где-то рядом. Теперь он был рядом, но не с ней, а в таком случае стоило ли пытаться спорить с колдуном, доказывать, что ее место именно здесь, а не в чуждом и холодном Патруле? И Лохлин толком не помнила, как наконец вышла из кабинета хозяина и, будто сомнамбула, добралась до кухни, не слыша птичьих голосов за открытым окном, не чувствуя ароматов еды и полевых цветов.

Бесцельно побродив по кухне и прихожей, Лохлин вышла на крыльцо и увидела Илмара, который рубил неподалеку дрова. По обнаженному до пояса телу стекали капли пота, раннее солнце играло в рыжих волосах, мышцы красиво перекатывались под кожей. Почуяв ее пристальный взгляд, парень отложил топор и приблизился.

— Доброе утро, — промолвил он спокойно.

— Привет, Илмар, — сказала Лохлин, опустив глаза. — А я, похоже, сегодня уезжаю — ваш хозяин похлопотал, чтобы меня устроили в кельтский Патруль…

— Я знаю, — отозвался Илмар, — домовые первыми узнают все новости, Лин. Давай я хоть завтрак тебе приготовлю напоследок.

Лохлин вымученно улыбнулась, и надев футболку, Илмар позвал ее за собой в кухню. Там она села к столу, а парень с привычной ловкостью взбил яйца, молоко и муку, развел огонь и принялся печь оладьи, под которыми весело трещало масло.

— Давай, тебе надо поесть, — сказал он, потрепав Лохлин по плечу. — Сейчас я по-быстрому кофе сварю.

— Спасибо, — ответила девушка, почувствовав, как порыв благодарности сменяется глухим и тяжелым раздражением. — Но прости, к чему такая внезапная забота?

— Ты здесь не пленница, ты наш гость, а я домовой, — отозвался Илмар. — Тебе скорее пришлось бы по вкусу, если бы я смотрел на тебя как на пустое место?

— По крайней мере это было бы естественно, — заметила Лохлин.

— Слушай, Лин, давай не будем бродить вокруг да около. Ты хочешь знать, испытываю ли я к тебе что-нибудь? Наверное, да — насколько это возможно у духов-хранителей, тем более по отношению к человеку. И именно поэтому я сейчас тебя отпускаю, а не устраиваю показательные порки. Помнишь, ты однажды сказала мне, что я рассуждаю как старик? Ну вот, наверное, в старости тебе удастся меня понять и отпустить свою боль.

— Возможно, если я вообще доживу до старости, — усмехнулась Лохлин. — Но сейчас мне от этого не легче, Илмар! После побега мне не раз снилось, что ты упрекаешь меня, бьешь по лицу, а потом целуешь. И сейчас я несомненно предпочла бы любые обвинения, обидные слова, даже пощечины, но не эту замороженную улыбку, не твои чертовы завтраки и благородные напутствия! Ты хоть немного понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю лучше, чем ты думаешь, — кивнул юноша. — Ты ждешь, что я стану вести себя так, как в подобной ситуации ведут себя люди. Верно? Но тогда ищи себе человека, живи с ним так, как для вас нормально и привычно, а не требуй невозможного от нелюдя! Почему вы непременно хотите сломать того, кто рядом, перекроить по своим капризам, как тряпичную куклу?

Он замолчал, не требуя ответа, затем коснулся ее рукава и добавил:

— Вот поэтому, Лин, мы с тобой и не будем счастливы вместе. Ты продолжишь требовать того, что я не могу тебе дать, а духи не любят страдать ради страданий. Поэтому я не стану терпеть и подлаживаться, а просто уйду к себе подобным, где мне комфортно. Словом, конец один, мы можем только его оттянуть, но стоит ли?

— Ключевые слова — «мы можем»? — вдруг спросила Лохлин, и в ее наполнившихся слезами глазах блеснул лукавый огонек.

Илмар будто слегка растерялся, и девушка решительно поднялась со стула. Она приблизилась к нему так, что грудь под мягкими складками рубашки почти коснулась его лица. Затем провела по волосам парня, положила руку на его плечо. Он не отстранился, хоть и смотрел на нее с прежней горечью. Пальцы девушки скользили среди растрепанных рыжих прядей, гладили шею Илмара, проникали под воротник футболки, она поцеловала его в затылок и прошептала:

— Мы можем! Даже сегодня еще можем. Если ты хотя бы попытаешься поговорить с колдуном, попросишь, чтобы я осталась…

— Подожди, Лин, — произнес Илмар, осторожно придержав ее руку. — Ты знаешь, что у меня уже есть другая девушка?

— Слышала, — вздохнула Лохлин. — Это Ловиса, водяница? И что, у вас все серьезно?

— Смотря что ты называешь этим словом. Сплю ли я с ней? Да. Собираюсь ли жениться? Не знаю, обычно мы думаем об этом гораздо позже. Но если вдруг она в скором времени понесет — тогда поженимся, тем более что Кайса и Шихан уже всерьез об этом мечтают и предлагают нам обручиться в один день.

— Значит, Кайса и Шихан? — сказала Лохлин, резко отстраняясь. — Что-то мне это напоминает, Илмар! Уж не собираетесь ли вы дружить семьями, как твои родители с лешими? И позволять себе такие же «шалости»?

Пуская в ход запрещенный прием, Лохлин ожидала чего угодно, от недоумения до ярости и протеста, — всего, что могло оживить этот изнурительный разговор. Но Илмар только пожал плечами и промолвил:

— Лин, ты