Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

женщину не появилось.

Она оставалась собой.

Просто снова была замужем за Торвейном.

На этот раз этого хватало.

После свадьбы она вернулась за стойку.

Не сразу.

Примерно через два часа, когда приехала повозка с шестью неожиданными гостями и Иврей начал одновременно заселять троих в комнату, рассчитанную на двоих.

Торвейн снял официальный сюртук.

Молча пошёл помогать во двор.

Один из прибывших узнал его.

— Альфа?

Торвейн как раз нёс дорожный сундук.

— Иногда.

Мужчина растерянно посмотрел на Сайверу.

— А госпожа…

— Хозяйка «Старого Порога», — сказал Торвейн.

— Я знаю, но она ведь теперь…

— Моя жена.

Сайвера подняла бровь.

Торвейн продолжил:

— В таком порядке.

Она улыбнулась.

Условие выполнялось.

Торвейн не переехал в трактир одним днём.

Именно это Сайвере тоже понравилось.

Сначала появилась одна рубашка.

Она обнаружила её в своём шкафу и спросила:

— Это что?

— Рубашка.

— Я вижу.

— Я иногда остаюсь.

— И?

— Решил, что удобнее не возить одежду каждый раз.

— Почему не спросил?

Торвейн замер.

Посмотрел на рубашку.

— Верно.

Взял её.

— Куда?

— Обратно.

— Стой.

Он остановился.

Сайвера почувствовала себя совершенно нелепо.

— Можешь оставить.

— Уверена?

— Да.

— В этом ящике?

— Нет. Там моё бельё.

— Понял.

Она показала на верхнюю полку.

— Там.

— Хорошо.

Через неделю рядом появилась вторая рубашка.

Потом сапоги.

Потом книга.

Сайвера заметила её на прикроватном столе.

На этот раз ничего не сказала.

Ещё через месяц в конюшне постоянно стояла одна из его лошадей, а в маленьком ящике возле двери лежали перчатки.

Хорошие.

Те самые, за которыми он когда-то якобы возвращался ночью.

Сайвера подозревала, что история с забытыми перчатками всё-таки была выдумкой.

Торвейн не признавался.

Главный дом Альфы никуда не исчез.

В нём оставался кабинет.

Совет.

Приёмы.

Часть его вещей.

Иногда обязанности требовали, чтобы Торвейн ночевал там несколько дней подряд.

Сайвера не ездила следом.

Иногда сама приезжала в город.

Не как Луна.

Не для того, чтобы проверить хозяйство большого дома.

Если Торвейн был свободен, они ужинали.

Если нет, она занималась своими делами и возвращалась в трактир.

Постепенно получилось так, что на вопрос «где живёт Альфа?» перестал существовать один простой ответ.

Работал он в городе.

Спал то там, то здесь.

Но когда поздно вечером заканчивался Совет и на следующий день не требовалось вставать до рассвета, лошадь Торвейна всё чаще поворачивала к старой дороге сама.

— Она привыкла, — однажды сказал он.

Сайвера посмотрела на животное.

— Конечно. Здесь кормят лучше.

— Я надеялся на другую причину.

— Лошадь мудрее некоторых людей.

— Дейран когда-то говорил это про Фрайну.

— Потому что был прав.

— Опять?

— Часто.

Торвейн обнял её за талию.

— Ты стала невыносима.

— Зато теперь добровольно.

— Огромная разница.

— Для меня — да.

Он улыбнулся.

— Для меня тоже.

Ровно через год после того утра, когда Сайвера проснулась женой Альфы, а к вечеру стала хозяйкой полуразвалившегося трактира, в «Старом Пороге» не осталось ни одной свободной гостевой комнаты.

Она поняла это ещё до завтрака.

Иврей стоял перед доской ключей.

Все двенадцать крючков были пусты.

— Всё, — сказал он.

— Что?

— На сегодня всё.

— Я вижу.

— Даже шестую заняли.

— Её часто занимают.

— Но сегодня заранее.

Сайвера посмотрела на толстую книгу.

Почти половина страницы была заполнена будущими приездами.

Кто-то бронировал комнаты за неделю.

Кто-то за две.

Один торговец из Рейнгорда уже написал о весенней ярмарке, хотя до неё оставались месяцы.

— Завтра освобождается третья, — сказал Иврей.

— После обеда.

— Я знаю.

— Тогда почему говоришь?

— Просто.

Сайвера подозрительно посмотрела.

— Ты нервничаешь?

— Нет.

— Иврей.

Он понизил голос:

— Сегодня должны прислать последнюю запись.

Вот оно.

Не годовщина развода волновала его.

Совет несколько месяцев восстанавливал двадцать два рода.

Отменить незаконное решение оказалось быстрее, чем исправить все последствия. Требовалось найти боковые ветви, проверить родство, вернуть в книги тех, кого когда-то убрали строчка за строчкой, сверить старые копии, уведомить людей, исправить права на участки.

Первые семьи получили новые выписки ещё зимой.

Последние — только сейчас.

Сегодня ожидали заверенную запись по последней ветви последнего из двадцати двух родов.

После неё в Центральном реестре не должно было остаться ни одного имени, незаконно вычеркнутого по схеме Даймора.

— Пришлют, — сказала Сайвера.

— А если нет?

— Тогда завтра.

— Но сегодня ровно год.

Она посмотрела на мальчика.

— Ты тоже считал?

— Я считаю даты.

— Очень удобное объяснение.

Иврей опустил глаза в книгу.

— Я помню.

Сайвера помолчала.

— Я тоже.

Утром год назад она сидела за завтраком с Торвейном и думала о муке.

Потом Зал Стаи.

Поддельная подпись.

Развод.

Старый ключ.

Фрайна.

Полуразрушенный трактир.

Иврей ночью за невозможной дверью.

Странно было понимать, что всё это умещается в один год.

Иногда жизнь тянулась годами, почти не меняясь.

А иногда двенадцать месяцев не помещались в память целиком.

— Хозяйка!

Сайвера обернулась.

Из кухни высунулась Ави.

На носу у неё была мука.

— Что?

— Проверка.

— Какая?

— Булочки.

— Снова?

— Сегодня важный день.

— Это не повод съесть половину кухни.

— Я одну.

Сайвера посмотрела на неё.

— Пока.

Ави улыбнулась.

— Пока.

Руэн вошёл со двора следом.

За год он вытянулся так заметно, что Сайвера иногда ловила себя на воспоминании о мальчике, который впервые переступил Тринадцатую дверь, заслоняя собой сестру.

Теперь плечи стали шире.

Взгляд — спокойнее.

Недоверие к миру никуда не исчезло полностью, но перестало быть первым ответом на всё.

— Она уже две, — сообщил он.

— Предатель, — сказала Ави.

— Ты сама просила вторую при мне.

— Это не считается.

— Почему?

— Я проверяла.

— А первая?

Ави задумалась.

— Тоже.

Руэн посмотрел на Сайверу.

— Видите?

— Вижу.

— Что мне делать?

— Ничего. Пусть потом сама объясняет, почему не хочет обедать.

Ави возмутилась:

— Хочу.

— Прекрасно. Значит, булочки не помешали.

Руэн снял куртку.

— Во дворе всё готово. Дрова под навесом, лошади накормлены. Я ещё починю нижнюю петлю на воротах.

— Она опять?

— Чуть просела.

— Позови работника.

— Я сам.

— Если хочешь.

— Хочу.

Ави подняла руку.

— Я помогу.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз ты