Первый надрез - Кэндис Райт

он сразу понимает, о чем я говорю. Мне нужно, чтобы всё наконец закончилось. Нужно знать, что Эван и Милли в безопасности. А для этого Дриллер должен умереть.

— Ладно. Но Гантер остается здесь, и это не обсуждается. Честно говоря, не уверен, что когда-нибудь снова смогу спокойно оставить тебя одну.

Я вздыхаю, но не спорю.

— Хорошо. А теперь поцелуй меня и иди делай то, что должен.

— Какая же ты командирша, — наклонившись, он мягко целует меня. Потом выпрямляется и переводит взгляд на Гантера. — Если возникнут какие-то проблемы — сразу звони мне.

— Понял.

— Пошли, Милли. Подождем твоего отца в машине.

— Пока, Лола! — кричит Милли уже от двери.

Байт берет ее под руку и выводит из палаты.

Ганнибал медлит, а потом раздраженно рычит:

— Я не хочу оставлять тебя.

— Ты не можешь остаться. Это должен сделать именно ты. Если не увижу доказательств своими глазами, то поверю только тебе, когда скажешь, что всё кончено.

— Даже после того, как я не смог тебя защитить?

— Это не твоя вина.

— И всё? Так просто?

— Конечно, так просто. Я люблю тебя, идиот.

— Блядь. Если бы ты сейчас не была ранена…

— Вообще-то я всё еще здесь, — сухо напоминает Гантер.

— Тогда перенесем?

— Даже не сомневайся.

Я жду, пока он уйдет и только когда за ним закрывается дверь, улыбка медленно исчезает с моего лица. Гантер ставит стаканчики на тумбочку, подходит к кровати, садится на край и берет меня за руку.

Он смотрит на меня печальными глазами, и в них по-прежнему читается вина.

— Мы все знаем, какая ты сильная, Лола. Но сейчас можешь отпустить это.

И этого оказывается достаточно — разрешения отпустить. Не переживать, что я напугаю Милли или спровоцирую Ганнибала на кровавую расправу. Я ломаюсь под тяжестью воспоминаний обо всем случившемся, понимая, насколько близко подошла к тому, чтобы потерять всё.

— Теперь всё будет хорошо, Лола, — тихо говорит Гантер.

— Откуда ты знаешь? — шепчу, дыхание болезненно сбивается в груди.

— Потому что Ганнибал этого не допустит. Этот мужчина любит тебя. Более того, вы подходите друг другу. Намного больше, чем с Хэвоком.

— Иногда мне кажется, что он стал моей наградой.

— Ох, милая, неужели ты до сих пор этого не поняла? Награда здесь — это ты. А Ганнибал просто тот счастливый ублюдок, которому досталась возможность быть рядом с собой.

Глава 39

Ганнибал

В яму вхожу вместе с Байтом и Феррисом.

Несколько парней уже здесь. Они рассредоточились по помещению и наблюдают за происходящим с откровенным предвкушением.

Дриллер висит на цепях. Тяжелые звенья, обмотанные вокруг запястий, удерживают его в воздухе так, что носками он лишь слегка задевает пол. Плечи у него, должно быть, горят от боли. Судя по остекленевшему взгляду и поту, покрывающему лоб, болят не только они. Опускаю взгляд на небольшую лужу крови под ним. Похоже, кровотечение замедлилось. А этого мы допустить не можем.

— Ну и тупой же ты мудила.

Он тут же переводит взгляд на меня. Несколько секунд просто смотрит, а потом в глазах появляется понимание.

— Да пошел ты, Ганнибал. Ты украл мою старушку и пацана.

— Нельзя украсть то, что никогда тебе не принадлежало, — говорю с угрозой в голосе, шагнув к нему.

— Пошел ты на хуй. Это мое семя попало в ее утробу. Можешь сколько угодно делать вид, что пацан твой, но это не так. Каждый раз, когда будешь смотреть ему в лицо, будешь видеть меня. Ты вырастишь его, ненавидя за это, и я, блядь, не могу дождаться.

Хватаю его за горло и сжимаю пальцы.

— Когда я смотрю на своего сына, я вижу только Лолу. Даже если бы он был твоей точной копией, мне было бы глубоко похуй. Чтобы стать отцом, мало просто кончить.

Когда его глаза начинают закатываться, я отпускаю его. Дриллер тяжело повисает на цепях, жадно хватая ртом воздух.

Феррис выходит вперед. Подняв ногу, он со всей силы бьет его в грудь.

— Ты издевался над Лолой. Предал Хэвока. Насрал на всех нас. И ради чего?

Дриллер не отвечает. Он лишь смотрит на нас с откровенной ненавистью.

— Да что с тобой, блядь, случилось? У тебя были те же родители, что и у Хэвока, тот же клуб за спиной, те же самые возможности. И всё равно превратился в дерьмо, которое я бы соскреб с подошвы ботинка.

Феррис уходит, явно не ожидая ответа, и присоединяется к остальным братьям у стены. Байт занимает место рядом со мной. Вице-президент и президент. Начало новой эпохи.

Дриллер презрительно ухмыляется.

— Что, Байт, теперь сосешь ему? Я всегда знал, что ты метишь на мое место.

— Кто-то же должен разгребать дерьмо, которое ты после себя оставил. И ты точно не тот человек, который может рассуждать о том, кто кому отсасывает, после того как годами стоял на коленях перед Ханом и позволял ему иметь себя в задницу. Можешь строить из себя идиота, но я знаю, что ты не тупой. Все здесь считают, что Хан был мозгом операции и тащил тебя за собой, потому что ты засунул нос ему в задницу по самые уши. А я в это дерьмо не верю. Ты с самого начала знал, чем он занимается, и наверняка сам его подталкивал. Черт, да готов поспорить, что забрать Фрею вызвался именно ты. Мы все знаем, что тебе нравится насиловать девушек.

— Иди на хуй! — выплевывает Дриллер. — Лола шлюха. Ей это нравилось. Она раздвигала ноги и с радостью принимала мой член.

Делаю шаг вперед и бью его в лицо, чувствуя, как под кулаком хрустит нос и тут же начинает течь кровь.

— Лола не шлюха. Она никогда не интересовалась тобой, потому что, в отличие от остальных, раскусила твое дерьмо с самого начала. Она никогда тебя не хотела, и именно это выводило тебя из себя. Собирался отбить ее у Хэвока, чтобы потом всю жизнь тыкать его в это носом, и уж точно не позволил бы такой мелочи, как согласие, помешать твоим планам. Ты жалкий. Слабый. Недостоин носить наши цвета. Никогда не был достоин.

— Разденьте его, парни, — приказываю и отступаю, пока братья окружают его и ножами срезают с него одежду.

Он брыкается и сопротивляется, но с руками, подвешенными над головой, сделать ничего не может.

Взгляд падает на клубную эмблему у него на груди — жнеца с косой и темные перья ворона, торчащие за спиной.

— Большинство на моем месте взяли бы паяльную лампу и просто выжгли