Первый надрез - Кэндис Райт

— Ну да. Или можно засунуть эту банку в капсулу времени и посмотреть, что люди подумают о ней лет через пятьдесят.

Ганнибал задумчиво кивает. Ему определенно нравится эта идея. Конечно нравится.

— А может, не будем всё усложнять и просто… — прикусываю губу. И вдруг задумываюсь, что, возможно, в словах Ганнибала есть смысл. Может, стоит немного позаимствовать его безумия. Почему Дриллеру нельзя помучиться еще немного? Честно говоря, мне даже нравится мысль, что он будет смотреть из ада и видеть, как я наконец взяла над ним верх.

— Нам нужен новый блендер.

Ганнибал хмурится.

— Конечно. Но что не так с тем, который у нас есть?

— В нем будет «хуевый» смузи.

Его глаза загораются.

— Ты собираешься засунуть его член в блендер?!

— Простите, что? — доносится голос Гантера из двери.

Он переводит взгляд с меня на Ганнибала, потом обратно, и качает головой.

— Нет. Для этого разговора мне нужен еще кофеин, — пробормотав это под нос, он разворачивается, выходит из палаты и закрывает за собой дверь.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, а потом одновременно начинаем хохотать.

* * *

Прошло уже несколько часов. Я только сейчас заставила себя доесть завтрак, а Ганнибал как раз пересказывает события прошлой ночи — причем явно в смягченной версии — когда дверь палаты открывается и внутрь входит Милли.

— Ты серьезно забыл про свою дочь? — уперев руки в бока, она сверлит Ганнибала взглядом. Тот лишь едва заметно дергает уголком рта.

— Конечно нет. Я звонил, но мне сказали, что ты крепко спишь. Думал дождаться сообщения, что ты проснулась, и попросить кого-нибудь из братьев привезти тебя сюда.

Напряжение тут же уходит из ее плеч, так же быстро, как появилось.

— Ладно. Засчитано.

— Вижу, дерзость ты сегодня дома не забыла.

— Я подросток. На восемьдесят процентов состою из дерзости и на двадцать из сарказма.

Ганнибал открывает рот, явно собираясь возразить, но передумывает и качает головой.

— Нет. Она права, — тихо смеюсь и подзываю Милли поближе, чтобы заглянуть в огромную сумку, висящую у нее на плече.

— Скажи, что там есть нормальная еда.

Милли расплывается в улыбке.

— Неужели я когда-нибудь тебя подводила?

Закатив глаза, она садится на край кровати и устраивает сумку у меня на коленях.

Я начинаю рыться в сумке так, будто сегодня Рождество. Если честно, меня даже немного переполняют эмоции от того, что Милли так постаралась ради меня. Первым делом достаю пару книг, которые уже целую вечность собиралась прочитать.

— Ого! Не могу дождаться, когда начну их читать. Спасибо огромное.

Продолжая копаться в сумке, нахожу упаковки с пирожными, конфеты и чипсы. Скорее всего, из-за больного горла пока не смогу съесть большую часть этого добра, но зато Милли сможет угощаться, пока будет сидеть со мной. На самом дне обнаруживаются несколько сборников головоломок, колода карт и дорожная версия «Скраббла»17.

— Это всё просто потрясающе, Милли. Спасибо тебе огромное, — притягиваю ее к себе и обнимаю. Поначалу она немного напрягается. Не знаю, потому ли, что всё еще не привыкла к моим объятиям, или боится случайно сделать больно. Но через пару секунд Милли расслабляется и осторожно обнимает меня в ответ. Когда она отстраняется, Ганнибал поднимается с кровати, целует меня, а потом чмокает Милли в висок.

— Ну, раз у тебя теперь есть компания, я съезжу домой, приму душ. Джолин собрала тебе сумку, так что захвачу ее и привезу Эвана. Знаю, Джолин говорила, что сама его привезет, но так у нее и Джерма будет возможность немного передохнуть.

— Хорошо. Увидимся позже.

Провожаю его взглядом, но прежде чем дверь успевает закрыться, в палату заглядывает Элмо.

— На какое-то время меняю Гантера. Если что понадобится, я буду прямо за дверью.

— Можешь зайти. Я не против.

— И помешать вашему священному девчачьему ритуалу? Ни за что, — подмигнув Милли, он вызывает у нее смешок и закрывает дверь.

Милли поворачивается ко мне и прикусывает губу.

— Ты в порядке?

Она кивает.

— Возвращаться сюда для тебя не слишком тяжело? Если да, можем устроить наше девчачьи посиделки, когда я вернусь домой. Не хочу, чтобы ты…

Она тянется ко мне и слегка сжимает мою руку.

— Расслабься, Лола. Всё нормально. Мама долго болела. Когда мы узнали диагноз, был шок. Но когда она умерла… это уже не стало неожиданностью. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

— У тебя было время подготовиться. Хотя к такому на самом деле невозможно подготовиться.

— В последние месяцы я проводила с ней очень много времени. Часто читала вслух, мы смотрели фильмы и играли в разные игры, вроде этой.

Она поднимает коробку со «Скрабблом» и проводит пальцами по крышке, улыбаясь воспоминаниям.

— Каждый день я говорила, что люблю ее. И она говорила мне то же самое. Между нами не осталось ни обид, ни невысказанных слов. Мы успели сказать друг другу всё, что было нужно. А когда она умерла, это случилось дома, в ее постели. В конце маме было очень больно, поэтому в каком-то смысле даже стало легче, когда всё закончилось и она наконец обрела покой. Понимаешь? Так что нет — больницы меня не пугают, — опустив голову, она замолкает.

— Похоже, у тебя была замечательная мама, Милли. Я рада, что у тебя было четырнадцать лет рядом с ней.

Она снова поднимает взгляд, глаза блестят от слез.

— Я тоже. Мне очень ее не хватает, но я знаю, как мне повезло, что она у меня была. У некоторых друзей родители совсем не такие, и мне их жаль.

— Не всем везет.

Милли хмурится.

— У тебя тоже были плохие родители?

— Они не были чудовищами. И никогда не причиняли мне вреда. Скажем так, их представления о жизни сильно отличались от моих. Для них деньги и статус всегда были важнее остального. И, поверь, жить в таком мире ужасно утомительно. У каждой девочки в моей школе была кредитка, расстройство пищевого поведения и родители, которые появлялись рядом только тогда, когда намечалась удачная фотография для публики.

— Ты выросла в богатой семье?

— Деньги у меня были. Но, поверь, я была бедной. У меня было всё, чего я хотела, и ничего из того, что мне было нужно. А теперь у меня есть всё, что мне нужно: ты, Эван и твой отец. И никогда в жизни я не была счастливее.

— Даже после того, что с тобой случилось? А если тот человек вернется? Тебе не страшно, что он снова причинит боль?

— Синяки заживут. Со