Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Он улыбается, убирает прядь моих волос за ухо и подходит ближе. — Пойду за тобой куда угодно, Уинтер. Лишь бы я мог быть твоим. Так что у меня только один вопрос...

— Давай...

— Насколько велика твоя гардеробная?

Эпилог

Десять месяцев спустя…

Смотрю на спящее лицо Уинтер, и мой разум блуждает по всем тропам, что привели меня к этому дню. По каждой моей ошибке и моменту, когда я искренне верил, что не заслуживаю ее. По каждой веселой шутке, которой мы делились; каждому случаю, когда она впускала меня в свою жизнь и сердце… По всему.

Моя мать когда-то говорила, что я не заслуживаю прекрасных вещей. Она говорила, что любви не существует, а если и существует, то я не буду ее достоин. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что моя душа не была целиком, по сути своей, плохой. И что то, что я мог предложить Уинтер, было не той частью меня, что испортили родители, а той, что исцелилась, когда я понял, что люблю ее.

Никогда не хочу думать о том, чем закончилась бы моя жизнь, не встреть я ее. Насколько бесцветным и унылым остался бы этот мир, не зажги она фитиль и не спали всё вокруг дотла, пока я не увидел лишь ее и нас, восстающих из пепла.

Теперь лелею каждый миг с ней. Каждая улыбка, которой она меня награждает, и каждый смешок, который я из нее вытягиваю, – это гребаная нирвана. Каждый поцелуй, прикосновение и взгляд питают мою душу, пока та, которую пытались разрушить мои родители, не исчезает, а та, что слил с ее душой, не остается.

Убираю прядь ее карамельных волос с лица, наклоняюсь и мягко целую ее губы. Она шевелится, затем с сопением кутается в одеяло. Мои губы расплываются в широкой улыбке. Чертовски восхитительно.

— Детка… — провожу кончиками пальцев по ее щекам, затем по лбу и целую ее трепещущие веки. — Уинтер, детка, проснись…

Она поворачивает лицо к подушке с тихим стоном, затем ее глаза медленно открываются.

— Алек? — она подносит руку к лицу и трет сонные глаза.

— Да, детка, это я, — наклоняюсь и мягко целую ее губы. — Пойдем. У меня для тебя сюрприз.

Она вытягивает руки из-под одеяла и выгибает спину.

— Который час?

— Полночь.

На ее губах появляется ленивая улыбка, и она смотрит на меня, теперь уже более бодрая.

Наша кровать. С тех пор, как мы впервые заснули в моей квартире, кошмаров у меня не было. Одного лишь факта, что с этого момента буду делить свою жизнь с Уинтер, было достаточно, чтобы держать демонов подальше. И, наверное, можно сказать, я наконец обрел покой.

— Пошли, — говорю я, откидывая одеяло, и встаю.

Она садится, поворачивается и спускает ноги с края кровати.

— Я выжата. Сондра продержала меня на телефоне до десяти вечера, выбирая имя для малышки Белл.

Когда она встает, одетая лишь в трусики и белую хлопковую майку, мне хочется швырнуть ее обратно на нашу кровать и снять с нее одежду зубами, но я сдерживаюсь. Это будет после…

Накидываю ей на плечи шелковый халат, который подарил на нашу первую годовщину – один месяц вместе, и она по очереди продевает руки в рукава.

— Она выбрала имя? — спрашиваю.

— Она собирается обсудить варианты с Престоном, но, думаю, ей больше всего нравятся Мейзи и Ронни.

— Мейзи, — хором говорим мы и смеемся.

Беру ее за руку и веду из нашей спальни.

— Куда мы идем?

— На кухню, — говорю, втирая большой палец в ее ладонь, ощущая шелковистую кожу. — Мы в последнее время как корабли в ночи. С моей и Хейдена работой сверхурочно после ухода отца на пенсию, твоей большей загрузкой и помощью Сондре с детской… Мы видимся, но у нас нет общих моментов. Мне не хватает этого, не хватает нас.

— М-м, — она мурлычет. — Мне тоже.

Мы выходим из коридора в гостиную открытой планировки, выходящую в столовую и кухню. Свет от свечей, которые я зажег и расставил по всей общей зоне, озаряет открытое пространство теплым мерцающим оранжевым сиянием и глубокими тенями.

— О-о-о, Алек, что это?

— Хочу поесть с тобой мороженого в полночь, Гримм.

Она улыбается, и даже в этом тускло освещенном помещении ее взгляд сияет ярко и искрится для меня. Никто никогда не смотрел на меня так, как Уинтер, и с тех пор, как мы воссоединились, я поставил своей жизненной миссией давать ей знать, как ценю это, насколько бодрящей для меня стала эта искра в ее глазах.

Подвожу ее к острову, поднимаю и усаживаю прекрасную попку на белую с золотом мраморную столешницу, и она вскрикивает, когда холодная поверхность касается голых бедер.

Эту столешницу она выбрала сама. После того, как Уинтер переехала ко мне, я предложил ей идею – найти место, которое мы выберем вместе. Я любил свою старую квартиру, но она была холодной, отстраненной, минималистичной – местом, где тосковал по ней и тонул под тяжестью ее потери.

Мне нужен был совершенно новый старт с моей девочкой. И всего через месяц мы нашли это место. В нескольких милях от дома моих родителей. Это всё еще квартира, но здание старше и не такое напыщенное. В нем есть очарование старого Лос-Анджелеса и эксцентричные соседи. В ту минуту, когда мы вошли в здание, я поморщился от запаха горящих благовоний и пробормотал что-то под нос из-за звуков акустических гитар, доносящихся из-за закрытых дверей, мимо которых мы проходили, но один взгляд на Уинтер сказал мне, что мы нашли наш дом. В тот день она искрилась. Я не мог быстрее начать оформлять документы, чтобы дать моей девочке то, чего она хотела.

Признаем честно, мог бы выкупить весь этот квартал, если бы захотел, но Уинтер учит меня жить проще и брать только то, что нужно, когда это нужно. Прямо сейчас – и, подозреваю, всю оставшуюся жизнь – всё, что мне нужно, это она. Так что, квартирка с кирпичными стенами и толпой эксцентричных соседей – самое то.

К тому же, соседи не так уж плохи. Иногда нас приглашают на вечеринку с тапас и вином, где все поверхности