Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

— Да, но ее он действительно ненавидит.

— Он и тебя тоже действительно ненавидел. Как у вас с ним дела сейчас?

Вопрос застает меня врасплох. В основном, потому что десять месяцев назад он вызвал бы во мне негативные эмоции. Поднял бы давление, и я разозлился бы только от одной мысли о Хейдене. Но теперь нет. Мы прошли долгий путь. Целую жизнь, наверное.

У нас всё хорошо… мы братья.

— У нас всё хорошо. Боялся, что дополнительные часы, проведенные вместе в фирме, усугубят наш прогресс, но Хейден стал относиться к своей должности серьезнее. Став старшим партнером, я и совет директоров решили бросить его на глубину и погрузить в более громкие дела.

Уинтер смахивает прядь волос с моего лба, и прикосновение ее маленького мягкого пальчика заставляет немного крови прилить к члену.

— Он тонет или плывет?

Улыбаюсь. — Он гордо плывет, детка. Помимо его прежнего небрежного отношения к карьере, Хейден – прирожденный юрист. Возможно, он даже более беспощаден, чем я.

— Не может быть, — она дьявольски усмехается, и еще немного крови приливает ниже пояса.

Наклоняюсь и мягко целую ее, ощущая вкус сливочного мороженого на ее губах. — Есть еще кое-что… — говорю, втыкая ложку в мороженое и ставя ее рядом с нами на столешницу. — Я купил тебе кое-что. Собирался подождать, чтобы вручить, но к черту. Не хочу ждать.

— Это не ресторан, надеюсь?

Смеюсь. — Нет, не ресторан. А что, ты хочешь ресторан?

Она покачивает головой со смешком. — Нет. Хотя, может, книжный магазин когда-нибудь…

Мысленная заметка: купить Уинтер книжный магазин.

— Твое желание – команда к действию.

Провожу руками вверх-вниз по ее бедрам, согревая их теплом. — Это просто кое-что. Понял, что хочу дать тебе это с той минуты, как ты согласилась быть моей.

— Алек, тебе не нужно было ничего покупать.

Открываю ящик рядом с ее ногами.

— Тебя достаточно, — добавляет она. — Тебя и этих кубиков пресса достаточно. Тебя, этих кубиков пресса и этого гигантского чле… — она замолкает, слова застревают в горле, когда моя рука достает из ящика открытую бархатную коробочку, и блеск бриллианта внутри ловит мерцание свечей.

Ее глаза медленно поднимаются от бархатной коробочки к моим.

— Уинтер Элизабет Соммерс, мое любимое время года… Ты мой самый любимый человек на этой планете. Ты делаешь мою жизнь теплой и яркой, и я не могу прожить ни дня больше, не имея возможности называть тебя своей женой.

Ее губы приоткрываются, но слов нет. Она кладет руки мне на плечи и спрыгивает со столешницы, чтобы встать передо мной. Сердце колотится в горле, и, хотя знаю, что она любит меня достаточно, чтобы сказать «да», в такие моменты появляется тот маленький мерзкий голосок.

Она никогда не полюбит тебя достаточно. Ты недостаточно хорош для нее. Слишком эгоистичен, слишком поврежден…

Отмахиваюсь от дерьма в голове, которое, – знаю – неправда, и опускаюсь на одно колено, одетый лишь в черные подштанники и улыбку.

— Я люблю тебя, Уинтер. Думаю, всегда любил, и знаю, мы вместе не так долго, но… Хочу пересмотреть условия.

Ее большие карие глаза моргают несколько раз, прежде чем губы приоткрываются на дрожащем вздохе. — Каковы ваши условия, мистер Фокс? — выдыхает она, выглядя ошеломленной, но ликующей.

— Выходи за меня замуж. Выходи за меня, и я сделаю тебя самой счастливой женщиной на планете. Никогда не устану от тебя, никогда не захочу ничего больше, чем удивительную жизнь, которую мы построим вместе, и никогда не буду сомневаться, что у нас есть всё необходимое друг в друге.

Слезы наливаются в ее прекрасных медово-карих глазах, и я знаю... знаю, что единственное, о чем буду жалеть отныне и впредь, – это то, что не нашел ее раньше.

— Также, — добавляю. — Буду дарить тебе лучшие оргазмы в твоей жизни. Так часто, как захочешь: каждый день, до конца наших дней. И детишек, дам тебе детишек тоже.

Ее улыбка достигает глаз, и смешок пузырится в ее груди.

— Одно условие…

Выпрямляюсь во весь рост, глядя вниз на мою девочку, достаю кольцо из бархатной коробочки и швыряю коробку на столешницу. — Называй.

— Хочу минимум троих детей. И собаку. О, и хочу поехать во Францию на медовый месяц. Париж – город любви, в конце концов…

Прерываю ее своим ртом. Обвиваю руками талию и втягиваю ее глубже в наш поцелуй, прижимая свое твердое тело к ее мягкому с такой страстью, что боюсь лопнуть.

Слегка отстраняюсь.

— Согласен. Разрешение надеть кольцо прямо сейчас?

— Разрешение дано.

Наши зубы стукаются, когда я улыбаюсь в ее рот, затем отстраняюсь и беру ее руку в свою. Надеваю чертовски огромный бриллиант, который стоил дороже трех моих машин вместе взятых, на ее палец и целую костяшки.

— Оно прекрасно, — мурлычет она. — Откуда ты узнал, что я предпочитаю розовое золото платине?

— Знаю свою детку… — говорю, затем поднимаю ее за ее роскошную попку.

Она вскрикивает, обвивая ногами мою талию, и хихикает мне в шею. Лучшее чувство во всём блядском мире.

— Пойдем заделаем тебе детишек, — говорю я, шагая через столовую в коридор.

— Ни за что, не сейчас, — она хихикает и извивается у меня на руках. — Сондра блюет с утра до ночи уже три недели. Она даже сыр не может есть. Представляешь? Никакого сыра! Плюс, я пока не хочу делиться тобой.

Она целует мою шею, заставляя член оживать в трусах.

Пинаю дверь нашей спальни и роняю ее на нашу кровать.

— Хочу минимум один год только для нас, — говорит она. — Обнимашки, смех, полуночные свидания с мороженым и те оргазмы, которые ты мне пообещал.

Ее слова тают во мне, как лучи солнца. Эта женщина, женщина, от которой мое сердце бьется чаще, а мысли блуждают к ней, где бы я ни был и чем бы ни занимался, безумно и глубоко влюблена в меня.

И я безумно и глубоко влюблен в нее.

— Ладно, никаких детишек в тебе… — забираюсь на нее, ее ноги широко раздвигаются, чтобы впустить меня. — Тогда на твои сиськи. Куча детишек на твоих сиськах.

Звук ее смеха преображает мир вокруг, и в этот миг вся моя жизнь — словно кусочки пазла — встает на свои места. С