Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

Он подошел ко мне — беспомощной — не спеша, покручивая клинок в руке.

— Да, Самара. Эта карта была создана моей собственной магией.

Он вонзил свой клинок мне в грудь.

Глава сорок восьмая

Белая боль взорвалась внутри меня, заслонив собой зрение.

Когда я упала, раздался приглушенный звук, а в ушах зазвенело так громко, что я не могла понять, что происходит.

Я умираю. Я умираю.

Кровь растекалась подо мной, теплая жидкость пропитывала платье. Внутри расцветал невыносимый холод.

Не было ничего, кроме боли. Белое сменилось черным, когда мои глаза закрылись, не в силах сфокусироваться.

— Нет! — Рев. Ужасающий, яростный, звериный. Он прорезал пелену боли.

Я хотела повернуть голову и увидеть его источник, но любое движение было невозможно. Из-за яда или потому, что я уже была мертва, а мой дух медленно отделялся от тела…

Онемение окутало мои чувства. Все стало далеким.

Раздался оглушительный грохот и пронзительный крик.

Я не могла двигаться. Не чувствовала ни конечностей, ни тела. Веки дрогнули, по краям зрения вспыхивали огни.

— Не делай этого! — зарычал он. — Не смей оставлять меня вот так.

Этот властный тон… если бы я могла пошевелить губами, они, возможно, дрогнули бы. Словно это было моим выбором. А может, так и было. Где-то по пути я приняла решение и привела все в движение.

— Самара. — Мое имя прозвучало как мольба. Я столько лет не слышала своего имени, и все же он произносил его снова и снова. Я была благодарна за это. За то, что в последний раз услышу его не из уст мастера шпионажа, полного ненависти.

— Я… про… шу… — Мне потребовалось непостижимое усилие, чтобы произнести эти слова.

— Нет, Самара. Это я прошу прощения, потому что боюсь, что ты никогда не простишь меня за это.

Что он имел ввиду?

Я думала, что больше ничего не могу чувствовать, но потом…

Боль.

Моя шея резко заныла. Куда сильнее, чем я должна была бы чувствовать в моем состоянии.

Затем на моих губах появилось что-то горячее. Влажное.

Нет. Он не мог.

Он обещал. Единственное, в чем я когда-либо просила его поклясться.

— Не… делай… этого… — выдохнула я сквозь онемевшие губы.

Если он ответил, я этого не услышала.

А потом все исчезло.

Эпилог

Я проснулась и уставилась в потолок.

Только это был не богато расписанный потолок моей спальни. И не кровать, на которой я просыпалась последние несколько месяцев.

Это был темный, твердый камень.

Я в Греймере.

Эта была моя первая мысль, прежде чем события вечера вернулись ко мне. Это был девятый круг ада за мое предательство? Я приподнялась на локтях и огляделась. Со всех четырех сторон меня окружал сплошной камень — тот же темный гранит сверху и снизу. Он был не отполированным и гладким, а грубо высеченным, как небольшая камера, вырезанная прямо в горе.

Дамерель.

Источника света не было. Здесь царила полная тьма, и все же я видела все отлично.

Даже слишком.

Я прижала ладонь к груди, ожидая почувствовать ужасающее биение своего сердца.

Ничего.

Нет. Нет, нет, нет.

Этого не может быть.

Я умоляла его.

Я умоляла его… не делать этого?

Единственным отверстием в камне было небольшое углубление, перекрытое медными прутьями.

Проклятая медь. Я грубо поднялась, содрав кожу с ладоней и ступней, когда споткнулась и добралась до металла с красноватым оттенком. Я схватилась за прутья, отчаянно пытаясь отрицать правду.

— Ай!

Я вздрогнула от этого звука и отпрянула назад. Кто это сказал? Но здесь была только я. Я пробормотала что-то еще, и осознала истину: с моим новым, изменившимся слухом я больше не узнавала свой голос в собственных ушах.

— Будь ты проклят, — прошипела я, быстро моргая.

Рафаэль обратил меня. Я умоляла его не делать этого. Разве он не обещал? Разве он не дал слово, что никогда не отнимет у меня этот выбор? «Табу», — так он это называл. Превратить кого-то без согласия.

Я бы предпочла умереть, чем жить так.

— Ты наконец очнулась.

Темная фигура вышла из тени.

Рафаэль?

Я моргнула, когда он вышел из мрака.

Нет.

Демос.

Его ближайший друг. Удобная мишень для моего гнева.

— Как он мог так со мной поступить? — спросила я. — Где Рафаэль? Мне нужно его увидеть. Сейчас же!

Громкий смех отразился эхом от неуступчивого камня.

— Ты правда думаешь, что имеешь хоть какое-то право требовать встречи с королем? — Он покачал головой. — Он в коме, оправляется от яда, который ты пустила в его вены, — Демос посмотрел на меня с недоверием. — Первый человек, которого он согласился превратить, и та его отравила.

Я ни на что не соглашалась.

— В коме?

Почему эта паника на мгновение пересилила ярость, я не могла объяснить. Страх смерти Рафаэля оказался каким-то первобытным. Затем мой рациональный мозг взял верх. Я почувствовала каждую мрачную, злую эмоцию, которую ассоциировала с вампирами, когда прошипела:

— Хорошо. Пусть умрет от этого.

Демос зарычал у медной решетки. Впервые я задумалась, не для того ли она здесь, чтобы удерживать не меня, а других вампиров от пустоты, убившей их короля.

— Король Рафаэль очнется, — прошипел Демос, утратив привычное самообладание.

Исчез Демос, который меня обучал. На его месте стоял Иадемос, генерал Королевства Вампиров Запада. Генерал был не просто стратегом, он был воином, и он хотел убить меня за предательство правителя, которому поклялся в верности.

— И когда он узнает, что ты натворила, ты проклянешь день, когда появилась в Дамереле. Это не будет быстрой смертью, помойная крыса. Четыреста лет я оберегал его от любой угрозы, и вот ты проскользнула в наши ряды.

Нет, нет, нет! Слова, которых я не хотела говорить, поднимались в горле, но я не могла их выговорить. Я отступала все дальше и дальше, и каждое обвинение падало, как удар топора по гнилому дереву, заставляя меня рассыпаться и увядать.

Иадемос ринулся вперед, и я вздрогнула, но он лишь просунул между прутьями клетки кубок и поставил его на пол. Откуда он появился, я не знала. Запах ударил сразу же, и внутри моего тела распахнулась бездна, о существовании которой я не подозревала. Голод, жажда, неописуемая смесь наполнила мой организм.

Пахнет… хорошо. Я рванула к кубку быстрее, чем когда-либо могло мое тело. Казалось, что за одну секунду я пересекла всю камеру, и кубок уже был на полпути к моим губам, прежде чем я осознала, что