Пиратки - Пенелопа Дуглас

в сумку, пока мы с Кейдом смотрим друг на друга. Я вижу бледно–лиловый синяк под его глазом и царапину на челюсти. Его взгляд, тяжёлый от напряжения, говорит мне: он бы не стал возражать, если бы я захотел закончить ту драку. Всё, что нужно сегодня – чтобы кто–то поднёс спичку.

Я опускаю взгляд и замечаю у него на боку татуировку из трёх треугольников – такую же, как у нашей матери.

– Туалет есть в гостевом домике у бассейна, – объявляет Кейд для всех, – один возле кухни и ещё один в подвале. Наверх не подниматься, и если трахаетесь в моём доме – не оставляйте следов. Даже презервативов.

Корал протягивает ему картонный подстаканник за ручки.

Он берёт его.

– Это что?

Он заглядывает внутрь, видит три бутылки El Tesoro, которые Фэрроу, вероятно, свистнул из личных запасов Грин–стрит.

Кейд улыбается и передаёт их Дирку.

– Это пригодится, – говорит он Фэрроу. – А я уж думал, наркота.

– Не перед игрой, – парирует мой друг. – Мы хотим победить вас честно.

Кейд смеётся и затем переключает внимание на нашу компанию.

– Дамы, возраст согласия в этом штате – семнадцать. Есть кто младше?

– Кейд, заткнись. – Дилан вырывается вперёд, врезая контейнер с брауни ему в грудь. – Ты специально ведёшь себя как придурок.

И она проходит мимо него в самую гущу вечеринки.

Кейд оборачивается, пока мы все следуем за ней.

– О, ты скучала по мне, – мурлычет он. – Признай, что скучала.

Мы проходим через кухню – моих родителей и сестры нигде не видно – и все стаскивают с себя худи, куртки и футболки, выходя к бассейну.

– Сделай громче! – орёт Кейд.

Все Пираты – игроки и их пары – оборачиваются, видят нас и завывают, когда «HONEY» от Luna Aura взрывается из динамиков достаточно громко, чтобы соседи за четверть мили отсюда тоже слышали.

Дилан уводит Мэйс, Корал и ещё нескольких девчонок к Аро, они раздеваются до купальников и заходят в бассейн. На Дилан светло–голубое бикини, тонкие завязки закреплены крест–накрест на спине, и я не знаю почему, но мой взгляд скользит к домику у бассейна. Внутри диван. И дверь запирается. Я делаю глоток из своего стакана, чтобы спрятать улыбку.

Она стоит по пояс в тёплой воде, смеётся над чем–то, что сказала Мэйс, но тут я поднимаю глаза и вижу Кейда на другой стороне бассейна. Он тоже смотрит на неё. А затем переводит взгляд на меня.

С блеском в глазах он делает шаг и спускается в бассейн. Подойдя к Дилан и девчонкам, он скользит рукой вокруг её талии и вкладывает ей в ладонь стакан. Пластиковый стаканчик в моей руке трещит. Я перестаю сжимать его, прежде чем он лопается. Всё по плану... говорю я себе.

Я поворачиваюсь к Констину, пытаясь выглядеть занятым, пока Дилан занимается своими делами, а я изо всех сил стараюсь делать вид, будто не слежу за ней.

Девушка по имени Ава уставилась на Констина. Я помню её по тем временам, когда сам учился здесь. Она стоит в полосатом бикини в компании на бортике, играя с одной из своих косичек и глядя на него.

Я подношу стакан ко рту.

– Она проявляет интерес.

– А я – нет.

Я бросаю взгляд на него и тут же на Дилан, вижу, как Кейд втискивается в их компанию и оттесняет её от остальных, к стенке бассейна. Он не касается её, её губы спокойно движутся, пока она говорит.

– Ты не можешь получить Дилан, – говорю я Констину.

Он оглядывает вечеринку, всё ещё избегая моего взгляда.

– Если ты когда–нибудь поймёшь, что мне нравится в Дилан Трент, ты наконец поймёшь меня.

– Не скажешь?

Он медлит, поднося стакан к губам.

– Нет.

Я смотрю на Аву, затем на Дилан, гадая, в чём разница. Обе красивы, Аву я знал не очень хорошо, но она всегда была милой. Пожалуй, чуть более миловидная, чем Дилан, с её купальником и банданой, повязанной в волосах... и на ней определённо больше макияжа.

Но если он с ней ещё и не говорил, я понятия не имею, что он находит в одной и не видит в другой.

– Ты не можешь получить Дилан, – повторяю я.

Он снова пьёт, переводя взгляд с шезлонга на шезлонг и с лица на лицо. Какой–то парень снимает на видео друга, прыгающего в бассейн, ещё двое заливают пиво через воронку. Группа девушек снимает себя танцующими, а парень в кроссовках Crocs мочится на дерево, которое мой отец посадил вместе с моей матерью прямо перед нашим с Кейдом рождением. Еда, выпивка и музыка переливаются через край, все в солнцезащитных очках, хотя на улице ночь, и ни одни из ключей, которые лежали в той миске, когда мы приехали, не принадлежали машинам, которые были куплены, угнаны или оплачены из кармана самих водителей. Их предоставили любящие мамочки и папочки.

– Знаешь, я думал, что понимаю тебя, – говорит мне Констин. – Богатенький ребёнок тусит в трущобах ради прикола или под ошибочным представлением, что отказываться от комфорта, доступного не всем, делает его благородным.

Я смотрю на Дилан – вижу, как она приподнимает подбородок, разговаривая с Кейдом.

– Но это всё, конечно, было хренью, – продолжает Констин, – потому что ты никогда по–настоящему не страдаешь, если знаешь, что можешь в любой момент сбежать обратно в особняк. – Он всё ещё не смотрит на меня, просто изучает вечеринку. – Но теперь, кажется, я неправильно тебя понял. Я смотрю на всё это, на дом, в котором ты вырос, на эту грёбаную лень и людей, задыхающихся от собственного эго, и думаю: неудивительно, что ты пришёл искать нас.

Я замираю, одновременно радуясь и огорчаясь. Он видит то, что видел я. Скуку людей, которые ничего не ценят, но... это не значит, что я был прав. Это просто значит, что я этого не замечал и не находил здесь того, что мне было нужно.

Он уходит, оставляя меня одного, и меня наконец осеняет, почему мой дед мог позволить Уэстону выживать самому. Трудные времена выковывают сильных людей. Он постоянно это говорит.

Конечно, Уэстон умеет веселиться не хуже нас. Они любят пить, драться и ложиться в постель с теми, с кем им хорошо. Но разница в том, что Уэстон никому не доверяет просто так. Если