Пиратки - Пенелопа Дуглас

Она хочет меня.

Меня.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

– Я знаю. – Она прижимается лбом к моему лбу. – И он лжёт.

– О чём?

– О чём–то.

Она вытирает слёзы с лица и делает шаг назад.

– Я не знала, что встаю между вами...

Я хватаю её обратно.

– Ты не встаёшь между нами. Он – проблема, а не ты.

– И мы любим его, – говорит она, и это звучит почти как мольба. – Я больше не буду вставать между вами.

Она обвивает руками мою шею, прижимаясь ко мне изо всех сил, прежде чем отпустить.

– Я не могу, – говорит она.

Она уходит из комнаты, и я с силой бью ладонью в заднюю сторону двери.

Будь он проклят.

Глава 24. Дилан

Мой Хантер.

Он всегда был моим Хантером, правда?

Но я не могу быть его, входить в этот дом с грузом гнева Кейда и делать вид, что мы сможем быть счастливы на барбекю, днях рождениях и в Рождество. Не сможем.

Я распахиваю одну из стеклянных дверей и вылетаю на палубу бассейна.

– Ты грёбаный лжец, – говорю я в спину Кейду, и мне плевать, кто меня слышит.

Он наливает себе выпить.

– И не только...

– Я тебе не нужна, – рычу я. – Его здесь не было целый год. А я была. Мы были вдвоём. Зачем ты устраиваешь всем этот ад?

Он перескакивает от одной девушки к другой, но никогда не приглашал меня и даже не пытался остаться со мной наедине.

Он поворачивается ко мне лицом, на его губах застыла ленивая улыбка.

Я не могу остановиться. Выбиваю стакан у него из рук, и он улетает куда–то в сторону.

– О–о–о... – бормочет кто–то, когда всё больше людей замечают нас и начинают наблюдать.

Кейд приподнимает бровь, приближаясь ко мне.

– Если бы я сделал шаг, что бы произошло?

Он впивается в меня понимающим взглядом, и я сжимаю челюсть.

– Ты бы позволила мне продолжать? – настаивает он. – Позволила бы, да?

Я прищуриваюсь, сжимая кулаки.

– Да, думаю, ты бы позволила. Может, Хантеру стоит это знать, – дразнит он. – Что он просто утешительный приз, Дилан.

Я замахиваюсь и бью его по лицу. Его голова дёргается в сторону, по моей ладони разливается огонь, но я не жалею. То, как он говорит о Хантере...

Я сокращаю расстояние и говорю тихо, почти шёпотом.

– Среди девчонок вокруг не было никого, кто любил бы то же, что и я, – говорю я дрожащим голосом. – Кататься на квадроциклах или мотоциклах. Никто из них не интересовался машинами. У меня были ты и Хантер. – Я смотрю на него, его лицо всё ещё повёрнуто в сторону, глаза опущены. – Я равнялась на тебя. Особенно, когда мы были младше, потому что ты занимал собой всё пространство в любой комнате, и тебе правда было плевать, что думают люди. – Слёзы текут по моему лицу. – Я смотрела на тебя и поняла, что твой секрет не в том, чтобы быть собой. А в том, чтобы любить быть собой. Если бы я смогла найти это в себе, тогда... мне не о чем было бы волноваться. Ни о чём из того, что я могла контролировать, по крайней мере.

Кейд когда–то был таким впечатляющим. Я не хотела его. Я боготворила его.

– Ты заступался за меня, когда мы были детьми, – шепчу я, сдерживая рыдания. – Ты был сильным, и ты всегда выигрывал.

Всегда. Я думаю, когда–нибудь его сила в работе с толпой, заключении сделок или распространении влияния, будет соперничать с отцовской.

Я пожимаю плечами.

– Ты выиграл.

Его брови хмурятся, и я вижу, как напрягается его челюсть.

– Через несколько дней я вернусь домой, – говорю я ему, – а следующим летом уеду – в колледж или на тренировки, и Хантер останется один. И я останусь одна, но оно ведь того стоило? – Я делаю паузу, пытаясь сдержать печаль. – Я рада, что это был он.

Я забираю со столика свою одежду и рюкзак и ухожу, проходя обратно через дом и выходя за парадную дверь.

Натянув одежду, я сажусь на мотоцикл и срываюсь с места, вылетая с подъездной дорожки прежде, чем Аро или кто–то ещё попытается меня остановить.

Когда я выезжаю на шоссе, я замечаю в зеркале заднего вида Хантера, выходящего из дома и смотрящего мне вслед.

Я плачу под шлемом, слёзы так застилают глаза, что мне приходится съехать на обочину. Я снимаю шлем и даю слезам волю.

А потом улыбаюсь сквозь рыдания.

Каким же инстинктивным это было в тот момент. В тот миг, когда он признался, что сделает то, что причинит ему самую сильную боль, если это сделает меня счастливой.

И в то же мгновение я поняла... К нему я тянулась. Не к Кейду.

Я никогда не хотела отпускать Хантера.

***

Несколько часов спустя небо рассекает гром, и я открываю глаза, не уверенная, спала ли я вообще, и когда успела заснуть. Головная боль пульсирует за правым глазом, разливается по лбу, черепу и спускается по правой стороне шеи. Я сажусь на кровати, всё ещё полностью одетая, даже в куртке и обуви, и смотрю на дождь, барабанящий по стеклу, опухшими глазами. Капли мелкие, но частые.

Кресло–качалка наверху медленно раскачивается на ветру, и я перевожу взгляд на дверь – она всё ещё закрыта.

Вставая, я морщусь и потираю шею, подходя к окну. В спальне Хантера не горит свет, его машины на улице не видно. Хотя с этой точки я и так мало что вижу.

Подойдя к письменному столу, я беру свой новый телефон, который Хантер мне купил, и нажимаю на кнопку. Почти полночь. Я забыла поставить его на зарядку.

Я уже собираюсь вернуться к тумбочке, но замечаю что–то на столе и замираю.

Включаю настольную лампу и рассматриваю маленькие сложенные листочки, некоторые сложены замысловатыми треугольниками и квадратами – такими мы обменивались в классе, когда были младше, ещё до появления телефонов.

Их здесь не было сегодня утром. Они были здесь, когда я вернулась сегодня вечером? Я зажмуриваюсь от боли в голове. Не помню. Я всё ещё плакала, избегая звонков от Хантера, Аро и Корал. Я лежала