Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

— Абсолютно.

— То есть это не просто говорит недосып? — Я смотрю на него с благоговением, все еще немного ошеломленная двумя лучшими днями примирительного секса, какие только возможны для человека.

— Хэтти. — Он рычит мое имя, прижимая меня под собой, даря мне тот самый синеокий взгляд, который говорит: он никогда ни в чем не был уверен сильнее.

Я резко вдыхаю, когда он снова целует меня.

— Если мы собираемся похоронить прошлое, я воткну в него чертову вилку. Как я могу снова оставить себя открытым для какого-нибудь ублюдка вроде Дейли, который придет добивать шантажом? Как я могу так поступить с нами?

Я хмурюсь, хотя то, что он нависает надо мной, сексуальный и укрывающий, делает меня самой счастливой женщиной на свете.

— Это обязательно должно быть сегодня? Ты не можешь взять еще пару дней отдыха? Может, прийти в себя и сначала поговорить с адвокатом?

— Один сон. Потом я поднимаю задницу с этой кровати и иду в полицейский участок.

Ох, вот черт.

Сердце глухо бьется в груди, барабаня страхом.

— Там нет преступления, я уверен. Не в юридическом смысле. — Он вздыхает. — В моральном я чертов Джек-потрошитель.

— Эй! — Я тянусь обеими руками к его лицу, когда он смотрит на меня взглядом льва в клетке. — Ты не можешь идти туда, ведя себя виновато и уничтожая себя. Если ты уверен, просто расскажи им правду. Это все, что ты кому-либо должен.

На секунду он переносит вес, а потом падает рядом со мной, еще один вздох, способный сдвинуть мир, вырывается из его горла.

— Ты права, — шепчет он в утро спустя несколько секунд. — Ради тебя я пойду отдохнувшим. Не раньше, чем соберу себя в кучу.

— А я буду с тобой.

— Снаружи. Будешь ждать, — твердо добавляет он.

Я киваю.

Будь по-моему, я была бы рядом, держала его за руку, но я уже научилась понимать, когда не стоит испытывать удачу.

— Ты такой смелый. Я бы не смогла, и, честно говоря, все еще думаю, стоит ли тебе...

— Стоп. — Он снова смотрит на меня в скудном рассветном свете, глаза сияют, как звезды. — Нервы заразны, а мне эта хрень не нужна. Чем быстрее я войду, сделаю это и выйду, тем быстрее мы начнем нашу жизнь.

— Ладно, — шепчу я. Потом переплетаю свои пальцы с его, наслаждаясь тем, как он подносит мою руку ко рту для такого нежного поцелуя.

— Несколько часов сна. Пара часов тяжелых разговоров. А потом между нами и завтрашним днем не останется ничего.

Это все напоминание, которое мне нужно.

После одного долгого, томного поцелуя я устраиваюсь у него на груди и проваливаюсь в сон вместе с ним, навсегда передавая этому мужчине свое доверие.

28

ВЕСЬ ЯД (ИТАН)

Нет слов для того момента, когда я вхожу в полицейский участок.

Я должен чувствовать себя человеком в камере смертников, готовым встретить свою судьбу и все, что ждет по ту сторону, но в венах у меня ледяное спокойствие.

Я не оглядываюсь на Хэтти, которая тревожно ждет в машине, теребит телефон и притворяется, что не смотрит на меня, пока я не исчезаю из виду.

Я не замедляюсь, чтобы заметить, насколько постарел шеф Сонтер, почти дошел до пенсии, его жесткие волосы и усы теперь полностью прошиты серебром.

Я не позволяю разуму поймать меня в прошлом, в сердце вспыльчивого юнца, слишком травмированного и трусливого, чтобы встречать тяжелую правду лицом к лицу.

Я просто знаю, что готов, когда шеф вытаскивает для меня единственный второй стул в своем кабинете и говорит:

— Должен сказать, Итан, я очень удивлен тебя видеть. Сожалею насчет твоего деда. Что привело?

Я не помню подробностей, слов, которые говорю, начиная с самого начала.

Просто рассказываю ему свою версию.

Прошлое, настоящее, будущее, рай и ад сливаются на большую часть следующего часа.

Через двадцать лет единственное, что я по-настоящему запомню, — эмоции на лице старого копа, который видел достаточно, чтобы онеметь.

Как его глаза сужаются до щелей.

Как дергаются тонкие усы, когда он резко выдыхает.

Как его плечи напрягаются, потом опускаются и оседают в резких движениях.

— И это все? Все? — мягко спрашивает он в конце.

— Все, — говорю я, кивая. — Я знаю, дело закрыто, шеф. Знаю, там нет уголовной загадки, и вы не занимаетесь тем, что вскрываете старые раны.

Он смотрит сквозь меня.

— Я почти уверен, что мне ничего нельзя предъявить, но черт. — Я грубо прочищаю горло. — Если вдруг я ошибаюсь, вот он я. Можете взять меня под стражу прямо сейчас.

Я вытягиваю руки перед собой и просто жду наручников.

Он лишь на секунду смотрит на них, потом откидывается в кресле с хриплым вздохом.

— Черт, сынок. Ты же знаешь, у меня нет причин тебя задерживать. Не за смертельную аварию, которую ты не устраивал. Откровенно говоря, то, что ты оставил мисс Роллинс в таком состоянии, было не единственным фактором. Мы установили, что шины на ее машине были почти лысыми, а той ночью она превышала скорость. В такую погоду страшная авария была почти гарантирована. Конечно, ее эмоциональное состояние не помогло, но ты пришел сюда с виноватой совестью. Не с признанием.

Черт возьми, он прав.

Я вздыхаю.

— Ты что, никогда не читал отчет? — Он моргает на меня.

Я качаю головой.

— Нет. Телохранитель деда, наверное, читал, но дальше они ничего не обсуждали. Не вижу, что это меняет, в любом случае.

— Да, немногое. В этом и проклятие. — Он тихо фыркает. — Хотел бы я, чтобы ты признался много лет назад ради ее родных, но сейчас ничего не осталось, кроме как добавить заметку в дело и отпустить тебя. Спасибо, что пришел.

Слишком легко.

Если я думал, что, вывернув здесь душу, заполню десятилетнюю пропасть в себе, я ошибался.

Да, я чувствую пустоту, но немного более легкую, когда киваю.

— Это формальность, — тихо говорю я. — Люди, которым действительно нужно это услышать, должны быть следующими.

Он резко поднимает взгляд от записей в блокноте.

— Итан... ты ведь не собираешься беспокоить Роллинсов? — Он смотрит на меня десять тяжелых секунд, потом фыркает, и усы вздрагивают. — Ох, черт. Ты всегда был упрямым, и я все равно не могу тебя удержать. Только осторожно, ладно? Они все еще живут в том же старом доме на Чемберлен.

— Обязательно, шеф. Спасибо.

Я не медлю ни секунды.

Просто крепко жму ему руку и удираю.

В аду слоев больше, чем в свадебном торте, и если я когда-нибудь хочу насладиться тем, как Хэтти швыряет