Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Потом его губы шевелятся.

Я люблю тебя, произносит он без звука, и мои ноги освобождаются.

Зрение расплывается, пока я не оказываюсь рядом с ним, а он тянется к моим рукам, сжимает их, возвращая меня в реальность.

Мир успокаивается, хотя все еще кажется, что вот-вот разлетится, как пушинка одуванчика.

— Еще не передумала, Страничка? — шепчет он.

— Никогда! А ты?

— Черта с два, — рычит он в ответ, уголок рта дергается, когда мы оба поворачиваемся к священнику.

Давай сделаем это.

Давай поженимся под опускающимся красным солнцем, перед этими золотыми деревьями и Богом, пока его мозолистые пальцы надевают кольцо мне на палец, скрепляя нашу вечность.

И когда все становится официальным, когда наши клятвы произнесены, когда мы по-настоящему, окончательно, неразделимо женаты, он обхватывает меня за талию.

Наклоняет назад.

Целует меня с грубым, но нежным благоговением, которым я буду наслаждаться вечно как миссис Итан Блэкторн.

— Ты невероятна, — говорит он, ставя меня обратно на ноги. — Это платье — мечта. Господи, это вообще реально?

— Что, жениться на мне?

— Да. Пришлось проверить. — Ухмыляясь, он качает головой. — Я все чертово утро щипал себя.

— Это реально. Я твоя жена, глупый. Теперь уже не отвертишься.

— Моя жена. Черт, как это великолепно. — Улыбаясь, он обхватывает мою челюсть и проводит большим пальцем по нижней губе. Его взгляд темнеет. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь к этому привыкнуть.

— Пожалуйста, не привыкай. Я не хочу, чтобы мы когда-нибудь воспринимали это как должное.

Я тянусь вверх и снова прижимаюсь губами к его губам.

Наши руки сцеплены, и поэтому легко идти обратно по проходу мимо людей, которых мы любим достаточно, чтобы они были на нашей свадьбе.

Никакой прессы, слава богу. Это было наше обещание.

Никакого медийного освещения свадьбы и никаких камер на церемонии, кроме фотографа.

Наш самый большой свадебный подарок, возможно, полная приватность.

Сегодня день для нас.

Остальной мир подождет.

Раньше Итан был так захвачен ожиданиями. Поддержанием видимости ради компании, таким намеренным желанием заставить всех вокруг поверить, что это законно.

Больше нет.

Единственное, что для него важно, — моя улыбка.

А я чертовски улыбаюсь, когда мы вырываемся в прохладный вечерний воздух.

Фотограф щелкает быстрыми сериями, пока мы идем вдоль берега озера, желанная передышка от небольшой толпы, держимся за руки и говорим о будущем.

Обо всем, чего хотим.

Обо всех мечтах, которые нужно объединить.

Мы уже говорили об этом раньше, но в день свадьбы все иначе.

После того как проходишь через речь «пока смерть не разлучит вас», будущее больше не кажется чем-то далеким и туманным.

Оно ждет перед нами, как красная дорожка.

После, кажется, часа фотографий машина везет нас обратно на прием, устроенный в том же переоборудованном амбаре, с которого все началось.

С момента церемонии он превратился из деревенской красоты в скромный гламур. Мягкие оранжевые огни тянутся по потолку, обрамляя каждую дверь.

Просто сидеть за нашим особым столом и купаться в этой сцене — радость.

Комнату заполняют красивые столы в белых скатертях. В дальнем конце открытый бар. На нем настояла Марго.

Каждая деталь выглядит изысканно.

Мы хотели простоты, но салфетки, свернутые сердечками рядом с тарелками, заставляют меня снова хотеть плакать.

Как и персональные записки, которые мы часами писали для каждого гостя.

Я ищу в комнате родителей Итана, наблюдая, как они берут карточки с именами и читают записку, которую Итан написал на обороте.

— Что ты сказал? — шепчу я.

Эльвира замирает, будто пытается удержать эмоции. Скотт тянется к вину, шок на его лице ощутим.

Рука Итана находит мою под столом. Его большой палец скользит по тыльной стороне моей ладони.

— Я сказал папе, что он всегда будет моим отцом во всех смыслах, которые имеют значение.

— А маме?

Даже если они держатся вежливо, между ними все натянуто с тех пор, как Итан узнал о своем происхождении.

Я понимаю, хотя пыталась поощрить хоть немного исцеления.

Это непросто, когда трещина началась задолго до того, как ее тайна выпала наружу.

Думаю, они неправильно понимали друг друга с самого детства Итана. У Эльвиры очень сложные чувства к сыну, но в конце концов они семья до самой сердцевины.

Они все еще любят друг друга, пусть и на расстоянии.

Старые раны не затягиваются рубцами легко, нет, но я верю, что они найдут путь.

Любовь ведь неумолима, правда?

Теперь она поднимает на него взгляд, лицо бледное, губы сжаты.

— Ну? Что там было? — снова спрашиваю я. Я не могу отвести взгляд от опустошенного и одновременно любящего выражения в ее глазах.

Он медлит, прежде чем посмотреть на меня и улыбнуться.

— Я сказал, что нам обоим пришлось так или иначе иметь дело с вмешательством деда, пока мы росли. И мы можем либо позволить этому нас определить, либо можем вырасти. Наш выбор. — Итан опускает взгляд на меня, его синие глаза мягче, чем я когда-либо могла представить. — Я сказал ей, что люблю ее и всегда буду любить.

— Это полезно говорить, — говорю я, ласково дергая его за рукав. — Я горжусь тобой, муж.

— Это новый старт, которого заслуживает моя жена. И я тоже. — Он сжимает мою руку.

Я снова смотрю на маленькое море лиц, старых друзей и дальних родственников, которым весь вечер придется пожимать руки.

Все встало на свои места лучше, чем я могла надеяться.

Даже Купер Дейли получил по заслугам.

Провал земельной сделки толкнул его с обрыва. Его осторожные, властные и подлые соблазнения стали небрежными.

И да, когда мама сказала мне, что он снова начал отправлять мерзкие сообщения женщине с ее занятий, я, возможно, позволила маме передать номер этой женщины Марго.

То, что случилось дальше, было сладкой справедливостью.

Теперь жена уходит от него, а его финансы...

Уф.

Это единственное слово.

Маленькая империя недвижимости, которую построил Купер Дейли, надолго уйдет в штопор.

Это означает много свежих возможностей для Blackthorn Holdings, но это всего лишь вишенка на торте.

Дейли пытался хитростью заставить людей дать ему желаемое вместо того, чтобы честно работать. Он позволил жадности и эго победить, и теперь они будут стоить ему всего.

Свиньи жиреют, боровов забивают, напомнил мне недавно Итан.

Я чувствую всплеск жалости к его бывшей, снова глядя на Итана.

Уверена, в день своей свадьбы она и представить не могла такого предательства.

Но если бы в теле Итана была хоть одна предательская, изменяющая косточка, думаю, я бы знала.

Глядя на него с восхищением, проводя пальцами по его челюсти, любя более густую бороду, которую он отрастил