Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Недостатки?

Нет, я их не вижу.

Да, линия бедер округлая, а на верхней части рук есть немного мягкой кожи. Внизу живота все еще есть маленькая мягкая выпуклость.

Но теперь я знаю. Знаю. Это не важно.

Мой будущий муж любит меня такой, какая я есть.

И это дает мне смелость любить себя.

— Ты так сияешь, — благоговейно шепчет мама.

— Правда сияет, — соглашается Марго, положив голову мне на плечо.

На ней шалфейно-зеленое платье, то самое, которое она помогала выбрать как подружка невесты. Честно, с волосами, собранными в свободные локоны, она сегодня сама вошла в режим феи.

— Туфли у тебя? — спрашиваю я.

— Еще бы! Подожди. — Через секунду она быстро приносит пару низких белых каблуков. Они безупречны, хотя я знаю, что они у нее уже несколько лет.

Когда я попросила одолжить их, она хотела купить мне новую пару. Но я любила эти туфли с первого раза, когда увидела их на ней. Это были кастомные туфли, над которыми она когда-то долго мучилась, и мне нужно было что-то взятое взаймы.

Глупые традиции важны.

Хорошо, что в плане обуви у нас один размер.

— Наслаждайся, Хэтти. Я не хочу их обратно. — Она ставит их передо мной, чтобы я могла надеть.

— Это уже не «взаймы»! — говорю я.

— Это подарок. Мы просто скажем, что я взяла их у тебя. Просто не знала об этом, когда их делала. — Она улыбается мне с такой любовью, что я не могу не любить ее в ответ, даже когда она ведет себя нелепо.

Я так благодарна, что она всегда была моей лучшей подругой, а теперь наши жизни переплетутся сильнее, чем я мечтала.

Я сжимаю ее руки.

— Тебе стоит делать больше, чем индивидуальные заказы. Снова заняться дизайном. Ты могла бы создавать потрясающую обувь, которую люди будут любить. Эти великолепны.

— Может, однажды, — уклончиво говорит она.

— Если сделаешь, я стану президентом клуба обуви Марго Блэкторн.

Она смеется.

— Будто я вынесла бы, если бы ты им не стала. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Моему брату повезло. Он тебя не заслуживает, — шепчет она. — Но серьезно, если он когда-нибудь разобьет тебе сердце, мы закопаем его по шею на пляже и будем ждать прилива.

— Марго! Можно оставить разговоры об убийствах за пределами моей свадьбы? — Я все равно смеюсь. — Никакие болезненные запасные планы не нужны. Я уверена.

— Знаю, но он мой брат, а я всегда прикрываю тебя. — Она подмигивает и проверяет телефон. — Почти пора. Ты готова?

Я смотрю на маму. Она вытирает глаза и дрожащим кивком отвечает мне улыбкой, в которой видно, как она гордится.

Это то, чего она всегда хотела, но я нашла это на своих условиях, и она принимает.

Она научилась принимать меня такой, какая я есть.

И поэтому я прочищаю горло и задаю следующий большой вопрос.

— Мам... хочешь провести меня к алтарю?

Мы это не обсуждали.

До сих пор, с папой вне картины, мы решили, что я пройду одна.

Ее глаза вспыхивают, она прикрывает рот рукой.

— Ох, Хэтти, ты... ты серьезно?

— Ага. На самом деле речь не о том, чтобы передать меня, как собственность, — говорю я. Это не эпоха Джейн Остин, как бы я ни любила ее книги. — Я просто хочу, чтобы все знали: ты моя мама. Я люблю тебя, и я не могла бы быть счастливее, что ты рядом.

Сегодня будет много клятв, и это еще одна.

Новое обещание семье.

Я хочу показать миру, что люблю Итана и всех, кто стоял рядом со мной, пока я его находила.

Мама кивает, глаза блестят, как в тот день, когда она узнала, что мы с Итаном снова помолвлены, только теперь по-настоящему.

— Только если ты уверена, милая, — шепчет она. — Я бы ничего не хотела сильнее.

— Хорошо! — Я целую ее в щеку. — Люблю тебя, мам.

— Я тоже тебя люблю, малышка, — шепчет она, бережно обнимая меня. — Моя красивая, чудесная девочка. Ты сделаешь его таким счастливым.

Я позволяю ей подержать меня еще несколько секунд, прежде чем отстраниться.

Марго стучит по часам и кивает.

— Пора, народ! — объявляет она.

Вместе мы выходим из старого переоборудованного амбара.

Он сделал свое дело. Если бы погода подвела, у нас была бы крыша над головой, но сегодня нам повезло. Солнечный свет льется сквозь щели в стенах.

Платье касается пола, пока мы идем к дверям и распахиваем их, открывая пейзаж Мэна: пылающе-красный, живой желтый и оранжевый, как фонари из тыкв.

Осень — королева, и ее драгоценности блистательны.

На секунду я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и потереть глаза.

Что бы ни случилось дальше, я счастлива, что мы выбрали эту землю. Я уже чувствую, как пытаюсь облечь этот миг в слова, жадная до каждой секунды.

Быть здесь. Запомнить каждую минуту.

Солнце купает мою кожу.

Я бы не выбрала другое платье сегодня, даже если бы стояла середина зимы, но все равно приятно чувствовать, как тепло впитывается в меня.

Хотя, думаю, жар в груди прогнал бы любой холод.

Свадьба проходит у озера, огромного зеркала для ярких отражений в неподвижной воде.

В конце импровизированного прохода по траве стоит арка, переплетенная цветами.

Роса пропитывает туфли Марго, пока я замираю, собираясь с духом.

Начинает играть арфа.

С дрожащим вдохом я впервые поднимаю глаза к мужчине, стоящему у алтаря рядом со священником.

Даже с такого расстояния он смотрит на меня с обожанием.

Вся резкая сосредоточенность небесно-голубых глаз.

Вся любовь, боль и жар, переворачивающие меня изнутри.

Господи, этот мужчина мой.

Мой!

Я выйду за него замуж, буду называть его мужем, и я стану его законной женой.

Его.

По напряженному выражению лица Итана я понимаю: он разделяет мой адреналиновый подъем.

Такой мощный восторг, что он жжет, наслаждение настолько изысканное, что почти боль.

Я только надеюсь, что сердце не расколется пополам до нашего первого супружеского поцелуя.

Боже, я люблю его.

Почти неприлично, насколько электрической я себя чувствую.

Мама держит меня под руку, люди оборачиваются, когда мы проходим. Единственное, что вижу я, — Итан и выражение его лица.

Как его глаза поклоняются мне, становясь ярче с каждым шагом.

Его ноздри раздуваются.

На кратчайшую секунду его нижняя губа дрожит, прежде чем он снова застывает.

Нежная музыка окружает нас облаком, и если бы мама не держала меня за руку, направляя вперед, не знаю, хватило бы мне разума двигаться.

Трава кажется