Проклятие любви - Элизабет Штольц

это противоядие. Вот почему ты назначил награды за наши головы, чтобы найти нас. Ты хотел заставить меня выйти за тебя замуж. И ты думал, что, заполучив статую и заставив меня выпить сыворотку правды, я признаюсь в своей непреходящей любви…

Сыворотка правды. Вот чем было противоядие. Тем же зельем, которое Августин заставил Сайласа выпить в хижине. Я знала, что узнаю его запах. Я хватаю его за запястье и впиваюсь ногтями в его кожу, добавляя:

— Но, похоже, ты кое-что забыл, Король.

Брови Сайласа медленно поднимаются.

— Забыл что-то?

— Он придет, — шиплю я. Мне не нужно произносить его имя вслух, чтобы король драконов понял, о ком я говорю. Его ноздри раздуваются, глаза сверкают, губы оттягиваются, обнажая зубы.

Августин.

Он идет.

Я откидываюсь на стул с довольной улыбкой. Если бы мы сейчас играли в карты, моя колода ощущалась бы как смертоносная стопка силы.

Сайлас встает, снова привлекая внимание своих придворных. На этот раз его глаза становятся тревожного оттенка темно-синего, будто внутри бушует шторм.

— Есть еще одна вещь, которую я должен обсудить с вами сегодня вечером, — говорит он, делая паузу, чтобы провести пальцем по краю своего бокала. Его молчание настолько ощутимо, что создает между нами невидимую, непреодолимую пропасть, которая грозит разбросать мои мысленные карты по всему полу. — Как вы все знаете, мы неустанно работали с валенорианцами, чтобы сократить численность Армии Божеств в подготовке к нашему призыву к войне. Сегодня вечером я рад сообщить, что наши усилия увенчались успехом. Я могу официально заявить, что Армии Божеств больше нет.

Возбужденный гул и шепот проносятся по комнате, когда он делает еще один вдох.

— С Проклятием Любви, тяжело лежащим на ее плечах, невыполненным, Богиня Любви находится в своем самом ослабленном состоянии. Она определенно не в состоянии вести против нас войну в отместку. И все же она начнет войну в любом случае, попав прямо в нашу ловушку. — Сайлас бьет себя в грудь и издает боевой клич. Это вспышка, встречающаяся триумфальными аплодисментами и сжатыми кулаками. Лорды драконов бьют кулаками по столу в ритме громового единства, нарастающая кульминация синхронизируется с моим колотящимся сердцем. Сайлас забирается на стол и поднимает меч над головой, его голос набирает силу. Я смотрю на Беллу и Максин, которые выглядят такими же испуганными, как и я.

— Сегодня вечером, мои братья и сестры, мы пируем в честь предстоящей победы! — кричит он. — А завтра мы отомстим богине, которая отняла у нас все. — С каждым произнесенным словом его голос становится громче, и я зажимаю уши руками, молясь, чтобы это прекратилось. — Сегодня вечером мы поднимем наши армии и приготовимся к войне. А завтра мы выпьем кровь богов и отпразднуем свадебные приготовления! — Его слова бьют меня, как поток ветра, проносящийся по комнате с такой яростной скоростью, что я почти чувствую вкус бури, поднимающейся внутри него. — Время драконов настало! Кто со мной?

Мужчина в меховом плаще первым встает, высоко подняв голову.

— Клан Камня последует за тобой до края вселенной, мой король. До врат Этернуса, Сайлас Скорнборн, Разрушитель Покрова, сын Равика Великого, король Скалдратии и вождь Ледяного Клана. К войне!

— Ура, ура! — в унисон кричат остальные.

— И за Ворону. — Леди Надия склоняет свою королевскую голову в мою сторону, когда в комнате воцаряется тишина. — Пусть она освободит Мать Хаоса и подарит вечную жизнь нашему любимому королю.

— Ура, ура! — раздаются новые возгласы одобрения.

Сайлас смотрит на меня и ухмыляется.

Королевский флеш.

Мое платье внезапно кажется слишком тесным, слишком сковывающим, как позолоченная клетка. Белла бросает на меня взгляд паники, а глаза Максин горят, как трутница на грани взрыва.

Тут я понимаю… где-то среди всех формальностей и пророческих писаний, где-то между обещаниями победы и разговорами о свадьбе, подразумевалось кое-что еще. Королева идет, и она идет с мщением.

— Прошу прощения, — бормочу я ни к кому конкретно, вставая. Быстро я проскальзываю мимо стражей и направляюсь прямо в коридор, не останавливаясь, пока тени не поглощают меня. Я ускоряю шаг на каждом повороте, моя нога больше не пульсирует, не зная, куда я иду, но все равно иду. Налево. Затем направо. Снова налево. Мои сильные, безболезненные шаги ведут меня вниз по крутой лестнице и за очередной поворот, мое сердце колотится в груди, когда я останавливаюсь перед титановой дверью, которая выглядит слишком тяжелой, чтобы я могла открыть ее одна — но мой адреналин каким-то образом справляется.

Задыхаясь, я вваливаюсь в зал теней, где сумерки цепляются за затвердевший камень. Их холод проникает сквозь подошвы моих сапог и обвивается вокруг моего горла. Было безрассудно приходить сюда. Доверять ему. Ставить себя в эту ситуацию. Давать ему преимущество. И теперь мое плечо пульсирует, потому что я только что использовала его, чтобы открыть дверь…

Мое дыхание замирает.

Мать Хаоса сидит на каменном возвышении в центре комнаты, а моя сестра сидит на ступени, облаченная в платье готического траура.

— Я знала, что ты придешь, — говорит Солара, вставая, чтобы поприветствовать меня. Я приближаюсь к ней в замедленной съемке. Затем я падаю на колени в шоке.

— Солара, ты здесь, — шепчу я.

— Конечно, я здесь, — отвечает Солара, ее глаза сверкают. — Я всегда здесь.

Я вдыхаю резкий порция ледяного воздуха, касаясь мраморного основания статуи, чувствуя его прохладу под кончиками пальцев и вздыхая с облегчением. Это действительно она. Что бы ни случилось дальше, полностью вне моей власти. Собрав всю свою силу, я высвобождаю свой сокровенный секрет из глубины моего сердца. Это волна звука и вибрации, которая летит, как стрела, через комнату, вонзаясь в трещины статуи и останавливая само время.

— Я Ворона, которой суждено освободить тебя, — говорю я статуе.

Но ничего не происходит. Ничего. Даже когда я повторяю. И после того, как я повышаю голос. Никто не отвечает на мой зов, кроме Солары, которая хмурится.

— Есть еще один секрет, поднимающийся на поверхность твоего сердца, — говорит она с укоризной. — Тот, что разбивается о все стены, которые ты так неустанно возводила, чтобы защитить себя. Именно этот секрет откроет все, сестра. Не этот.

Я вскакиваю в ярости и втыкаю палец в ее туманную щеку, и она рассыпается под моим прикосновением. По правде говоря, Солара всегда меня тонко раздражала. В основном потому, что она практически зеркало моего собственного подсознания, придирающееся ко всему, что я делаю. Но никогда в моей жизни, ни разу, она не вызывала у меня открытого гнева. До этого самого момента. Я делаю шаг ближе к ней, сжимая кулаки по бокам.