Тень Элларии - Джулия Фокс

Поток внутри меня, который я считал полностью переписанным, дрогнул. В пустоте раздалось эхо далёкого голоса. Я увидел вспышкой: снег под ногами, запах хвои, её смех, её взгляд. Не образ полностью. Осколок.

Моё тело дёрнулось. Моя броня зашипела, метки вспыхнули болезненным светом. Я почувствовал, как хаос пытается подавить этот импульс, как подчинённые твари напряглись, реагируя на нестабильность.

Колени подогнулись. Я упал.

Камень ударил в колени, но боли не было. Потоки внутри меня колебались, нарушая выстроенную структуру. Это было опасно. Недопустимо.

— Тебе больно? — тихо спросила Даниэлла, наклоняясь ко мне.

Я поднял на неё взгляд. Внутри всё взревело, пытаясь затушить тот огонек. И вышло. Но на долю секунды я почувствовал то, чего не должен был чувствовать. Связь.

— Даниэлла!

Её крик разорвал пространство, и я поднял голову ровно в тот момент, когда она выбежала из пролёта — задыхающаяся, раненая, с разорванным платьем и кровью на ноге. Виолетта остановилась, увидев меня, и в её взгляде не было только ужаса, там было узнавание. Глубокое, болезненное узнавание.

— Ноа… — выдохнула она, и имя прозвучало так, будто она вытаскивала его из глубины собственного сердца.

Я поднялся с колен, медленно выпрямляясь. Потоки внутри уже стабилизировались, вспышка исчезла, пустота вернулась на своё место.

Она бросилась к дочери, схватила её, прижала к себе, словно могла спрятать от меня, и только потом сквозь слёзы, сквозь боль и неверие посмотрела на меня.

— Ты жив… — её голос дрожал. — Ты жив…

— Тебе нельзя здесь находиться, — сказал я ровно. — Уходи.

Она шагнула ближе, будто не слышала.

— Остановись, — прошептала она. — Пожалуйста, остановись. Всё рушится. Люди гибнут. Это ты… ты это сделал?

Я не испытывал ничего в ответ на её слёзы. Ни радости, ни облегчения. Только понимание, что это осложняет расчёт.

— Да. — Я не видел смысла отрицать.

Её плечи дрогнули, пальцы сильнее сжали ребёнка.

— Зачем? — голос стал хриплым. — Зачем, Ноа?

— Потому что иначе это никогда не закончится, — ответил я спокойно.

Она смотрела на меня так, словно пыталась найти трещину в моей оболочке.

— Ты хочешь уничтожить всё, — прошептала она. — Я чувствую эту… силу…

— Да.

Молчание повисло между нами, тяжёлое, как камень.

— И нас? — её голос стал едва слышным.

— Я не собираюсь причинять вам вред, — сказал я. — Именно поэтому вы должны уйти.

— Ты просто… отпускаешь нас? — в её глазах мелькнула боль другого рода. — Вот так?

— Я не трону тебя, — произнёс я. — И не позволю, чтобы тебя тронули мои демоны. Это всё.

— Это всё… — её губы дрогнули.

Это было правдой. Я не хотел их смерти. Они не были целью. Они были побочным элементом прошлого.

— А если я не уйду? — тихо спросила она.

Я посмотрел на нее. В её ауре пульсировала сила. Она стала другой. Чем-то иным.

— Тогда ты окажешься между мной и тем, что я собираюсь разрушить, — сказал я без угрозы. — И я не смогу гарантировать, что тебя не заденет.

Её глаза наполнились слезами.

— Ты не чувствуешь ничего, да? — прошептала она.

Я не ответил. Потому что это было верно.

Где-то в глубине дворца Сущность вздрогнула, собирая последние силы. Король приближался к пределу.

— Уходи, — сказал я твёрже. — Сейчас. Возьми ребёнка и уходи.

Это было единственное, что оставалось от прежней истории — не желание быть рядом, а нежелание причинять боль. Я сделал шаг, чтобы обойти её. Во дворце сжималась энергия, время вытягивалось в тонкую, напряжённую нить. Я больше не смотрел на Виолетту, задача была впереди.

Она встала на пути. Просто шагнула и оказалась передо мной. Между нами не было слов. Только дыхание — её прерывистое, моё ровное. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде больше не было мольбы.

Её рука поднялась к шее. Тонкая цепочка блеснула в алом свете из разбитых окон. Пальцы вцепились в металл. Рывок… Тихий, резкий звук рвущейся нити.

Цепочка оборвалась.

В её ладони осталась подвеска с тусклой, почти прозрачной жемчужиной, с холодным янтарным отблеском внутри.

Она не объясняла и не оправдывалась. Просто взяла мою ладонь и вложила её туда.

Сфера коснулась кожи. Мир на мгновение исказился. Я сжал пальцы. Подвеска впилась в плоть, как если бы искала дорогу внутрь. Душа…

Виолетта не ждала реакции. Она склонилась к дочери, судорожно прижала её к себе. Даниэлла ещё раз посмотрела на меня — спокойно и внимательно. Виолетта выпрямилась. Ни слов, ни прощания.

Она отступила на шаг, развернулась и побежала по коридору. Её силуэт быстро растворился в дыму и красном свете, в гуле рушащегося дворца.

Где-то впереди Король собирал последние силы.

Я повернулся и пошёл дальше.

Глава 43

Я бежала, почти не чувствуя под собой пола. Даниэлла цеплялась за мои плечи, ее вес казался непосильным для раненого бедра, которое отзывалось на каждый шаг тупой, вязкой болью. Но страх за нее был выше изнеможения. Дворец гудел, как расколотый улей: трещали балки, звенело битое стекло, по коридорам метались демоны. Над всем этим стоял низкий, почти животный рокот магии, сорванной с цепи, в которой переплелись хаос, демоническая ярость и умирающий порядок.

Позади раздался знакомый голос.

Я невольно замедлилась и обернулась через плечо. В дальнем конце коридора, среди дыма и мелькающих теней, я увидела Корнелиуса. Его мундир был расстёгнут, волосы растрёпаны, на лице смесь ярости и отчаяния. Он заметил меня, сделал шаг вперёд, и в его взгляде было не только желание спастись, но и что-то ещё… Упрямое, болезненное стремление удержать то, что он считал своим.

Я остановилась на долю секунды. Этой секунды хватило, чтобы заметить иное движение.

Ноа.

Он не бежал и не метался. Он просто шёл, и пространство перед ним будто само расступалось. Черная броня на его теле переливалась, метки на коже мерцали глухим светом, вокруг него плотным кольцом двигались подчиненные демоны. Он свернул в боковой переход, наперерез Корнелиусу.

Тот тоже увидел его. Его лицо исказилось страхом, ненавистью и осознанием. Он потянулся к клинку, но жест был бессмысленным. Между ними не могло быть боя — только приговор.

Я не видела самого удара. Только ощутила тишину, которая вдруг провалилась в один-единственный звук. Крик Корнелиуса был коротким, оборванным, перерезанным так же быстро,