Тень Элларии - Джулия Фокс

Я стояла, заслоняя собой дочь, и понимала: всё кончено. Не только для него.

Слезы будто выжгло той волной, что прошла через меня при виде Ноа. Он излучал страшную, неестественную мощь. Это была не просто магия — это была воля, сжатая в стальной стержень. В нем больше не осталось трещин, через которые можно было достучаться словами. Он превратил себя в оружие.

Я видела, как сила обволакивает его, как демонические печати впиваются в плоть, как чужие души вплетены в его ауру. Я чувствовала их шёпот, их жажду, их подчинение. Он держал всё это в себе, не потому что не мог иначе, а потому что выбрал так.

Чудовище. И в то же время — тот, кого я когда-то любила.

Сердце болезненно сжалось. На одно безумное мгновение мне захотелось развернуться, броситься в тот коридор, схватить его за руку, встряхнуть, закричать, напомнить ему о времени, когда мы были просто людьми. Мне хотелось сказать ему, что мир не исцеляется выжиганием, что хаос нельзя приручить, что он идёт по пути, с которого не возвращаются.

Даниэлла прижалась щекой к моему плечу и тихо выдохнула, будто чувствуя мое колебание. Её маленькие пальцы до белизны сжали ткань моего изодранного платья. Я опустила на нее взгляд.

Её лицо было слишком спокойным для этого ада. В глазах отражался красный свет пожара, но глубоко внутри я видела холодное синее мерцание — искру, которую мы с Ноа создали, сами того не зная.

Будь я одна, я бы пошла к нему. Я бы приняла на себя удар его силы, его ярости, его пустоты, пытаясь достучаться, даже ценой жизни. Но я не одна. На моих руках — будущее. И оно не имеет права быть принесенным в жертву чужой идее, даже если та родилась из великой боли.

Я отвернулась от того коридора. От крика, который уже никогда не повторится. От человека, который превратил себя в карающий клинок. И побежала дальше через рушащиеся залы, пыль и крошево камня, не позволяя себе оглянуться.

Мама. Она должна быть жива. Она слишком долго выживала рядом с ним, чтобы погибнуть сейчас. Я почти молилась, хотя давно перестала верить в богов: «Пожалуйста, пусть она дышит, пусть её руки всё ещё будут тёплыми…»

Даниэлла молчала, только крепче обнимала меня за шею. Её присутствие было моим якорем. Я чувствовала её пульс, и это давало мне силу двигаться дальше.

Я свернула в западное крыло, туда, где находились покои королевы, но не успела сделать и десятка шагов, как воздух впереди изменился. Он стал плотным, словно кто-то натянул невидимую сеть. Я остановилась слишком поздно. Из-за колонн вышли гвардейцы. Их было пятеро.

Форма была прежней: гербы Элларии на груди, знакомые лица, но глаза… Глаза были пустыми, как затянутые дымом зеркала. Их ауры не принадлежали им.

— Отойдите, — произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Они не ответили. Один шагнул вперёд. Я медленно опустила Даниэллу на пол позади себя.

— Закрой глаза, — прошептала я ей, не оборачиваясь.

Я вскинула руки, и проклятие сорвалось с пальцев прежде, чем я успела выдохнуть. Я ударила наотмашь по их самой сути, пытаясь расшатать структуру их изуродованных душ, заставить нутро внутри них вибрировать в безумном, разрушительном хаосе. Двое пошатнулись, их внутренний свет болезненно вспыхнул грязно-серым огнем, но не погас.

Остальные ринулись ко мне единой волной. Один мертвой хваткой вцепился в плечо, сминая ткань и плоть, второй рванул за запястье. Я вывернулась всем телом, ударила кого-то коленом в пах, почувствовала, как в руках колеблется магия, но их было слишком много, и они не чувствовали боли так, как чувствует человек.

Кто-то резко, с ненавистью дернул меня за волосы. Голова мотнулась назад, перед глазами полыхнули ослепительные искры. Я потеряла равновесие, рухнула на жесткие камни, и в тот же миг чья-то холодная, костлявая рука сомкнулась на моем горле, перекрывая воздух.

Я выплеснула благословение на Даниэллу, создавая вокруг неё плотный слой, чтобы ничто не коснулось её сознания. Магия отозвалась коротким, чистым звоном, но в это мгновение тяжелый сапог врезался мне в живот. Дыхание с хрипом вырвалось из легких, мир вокруг потемнел.

— Мама! — услышала я её голос, и это было хуже любой боли.

Я забилась в их руках с яростью раненого зверя, и на секунду мне удалось вырваться. Перекатившись, я ударила ближайшего гвардейца кулаком прямо в грудь, вливая в него импульс чистого разрушения. Его жизненный ритм лопнул, как хрупкий стеклянный сосуд, и он рухнул навзничь, не издав ни звука. Но кольцо уже сомкнулось.

Кто-то рывком подхватил Даниэллу. Я закричала. Бросилась к нему, пытаясь вцепиться в лицо, в глаза, в горло, но меня перехватили. Руки скрутили за спиной с такой чудовищной силой, что в плечах что-то отчетливо и страшно хрустнуло.

— Отпустите её! — выдохнула я.

Но они не слышали. Они были не здесь. Они были марионетками. Меня потащили. Камень скользил под ногами, я спотыкалась, срывая ногти о выступы стен, пыталась вырваться, но хватка на моих запястьях была железной и мертвой. Даниэлла не плакала. Я видела её лицо сквозь пелену слёз и едкий дым, заполнивший коридоры. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в этом молчании было больше ужаса, чем в любом крике.

Мы спускались всё глубже. Лестницы становились уже, воздух холоднее. Магия вокруг сгущалась, приобретая металлический привкус. Я знала это место. Подвалы. Те самые глубины, где Король хранил чужие жизни, где заключал свои проклятые сделки, где Сущность пустила самые толстые, уродливые корни.

«Убежище» Гидеона.

Тяжелые двери открывались одна за другой, пропуская нас и тут же захлопываясь с лязгом челюстей хищника. С каждым шагом вниз я всё отчетливее понимала простую, ледяную истину: я не справлюсь. Пространство вокруг застывало тяжелой смолой, оно не просто вело нас, оно замыкалось, отсекая путь назад. Когда массивная каменная плита за нашей спиной встала в пазы с глухим, окончательным звуком, я поняла: бег окончен.

Меня толкнули вперёд. Я удержалась на ногах только потому, что должна была защитить дочь. Здесь всё подавляло, глушило мою магию, словно меня медленно опускали в глубокую воду. Ни окон. Ни щелей. Только массивная каменная дверь и стены, исписанные рунами от пола до потолка. Узоры сплетались в сеть удержания, и я чувствовала их так же ясно, как чувствуют кандалы. Они выравнивали мой