Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

— Ты, выхрябень! Совсем умом двинулся⁈ — разъярённо зашипел дух. — Да Ханён на него даже не похож! Лапы от меня свои убрал!

Узээриш поспешил поднять ладони вверх.

— Да если бы кто-то попытался, Лирка бы и без меня сыхуна переломала бы и в немогуна превратила! Сдохла бы, но не далась! Не родился ещё тот мужик, который принудить бы её мог! А со мной и вовсе нечего страшиться. Я, сыхлява ты студенистая, не побрезгую и всё под корень отожру! Ясно? Постыдное! С Лиркой! Да если хочешь знать, мы для Мхяна искали! Козёл ты дубовый! Я-а-а-а-а-а-а-а-а! Аж от брезгливости передёргивает! Фу-фу-фу-фу!

— Ну… прости… — Риш смущённо отступил.

— Так бы и сожрал! — выплюнул напоследок Иррес и, разъярённый, зашагал прочь из библиотеки.

Выскочив на лестницу, он вернулся назад и ещё от души хлопнул дверью.

«Прям взбесил, тварь!»

Глава 31

Клетка для духа

— Пусть Зиш растёт быстрее, я ему трон отдам, — ворчал Узээриш, минуя полутёмный коридор подземелья. — Быть хайнесом ужасно! Ни минуты покоя. Надо издать указ, запрещающий беспокоить хайнеса ночью под страхом смерти. Потомки скажут мне спасибо.

— Спал бы, никто тебя не тревожил, — спокойно отозвался дядя Аризей, следуя за ним. — И без тебя бы разобрались.

Риш возмущённо на него уставился. Как он мог спать, когда внутреннее чутьё — даже не дар сов — мгновенно нашептало ему, что в суматохе участвует и его птичка. Точнее, птичка не его… Сов возмущённо встрепенулся. Ладно, его птичка! И ей наверняка успели намять и без того помятые пёрышки. И разве он ошибся? Нисколько! Прилетает на шум, врывается в библиотеку — у этих тараканов во главе с Майяри какая-то особая тяга к этому месту, — а там Лирка наживую пожирает кошачьего дракона! И боги с ней, пусть бы ела! Но кусала прямо рядом с ядовитыми железами! У Риша от одного вида сердце с такой болью сжалось, будто его укусили. Маленькая злая кровожадная птаха! Кормят её, что ли, плохо? В памяти всплыли слова сослуживцев женщины, когда они с негодованием рассказывали, что она тянет в рот всякую дрянь. Эх, надо было сразу подумать! Риш досадливо скривился. Она же не только себя кормит, ей есть надо в тройном размере. Может, тогда будет нож использовать вместо зубов.

Остатки злости и растерянности ещё обрывками витали в голове, хотя Узээриш уже немного успокоился, привёл себя в порядок и ополоснулся в холодной воде. Но всё равно раз за разом возвращался к моменту, когда наконец смог прочитать название тайком вытащенной книги.

Кража из закрытого фонда его ничуть не удивила. Риш уже успел понять, что законопослушность в Лирке соседствует с пренебрежительным отношением к самым строгим запретам. Не зря она с Майяри сдружилась… А сейчас ещё осозна̀ет, насколько он слаб перед ней, и, не дай боги, обнаглеет. Стоило бы наказать, но… Узээриш почувствовал себя откровенно несчастным. Он и без того несёт на своих плечах тяжкую ношу хайнеса. Неужели он не может позволить себе маленькую радость и закрыть глаза на проделки одной птахи? Разумом понимал, что нельзя, нужно, чтобы понимала — наказание будет за любой проступок. Но почему он должен чувствовать себя несчастным, наказывая её? Как же бесит!

Ещё и до конца не отпускало охватившее его ранее в библиотеке подозрение. Нет, реакция Ирреса была столь красноречива, что Риш ничуть не усомнился в искренности духа. Но само подозрение… нет, уже не подозрение, а просто представление, что такое могло быть, отравляло ему настроение, вызывало тревогу и бередило сомнения.

До сегодняшней ночи Узээриш пребывал в полной уверенности, что был у Лирки первым. Украл девичью честь. И вот только сегодня осознал, что у него ни единого подтверждения, кроме собственной уверенности, на этот счёт. Воспоминания заёмные, сама Лирка говорила о ночи неохотно, и совершенно непонятно, где она говорит правду, где умалчивает и, может, даже привирает. Не каждая женщина захочет признаться, что кто-то надругался над её телом. Лишний раз вспоминать не захочет, да и общество прежде всего судит женщину — или не судит, но так сочувствует, будто болеет она проказой и вот-вот должна умереть. Даже не должна, обязана. Ложь бы была понятна и объяснима. Ещё и Ханён — переменчивая химера, как эта дрянь Деший. Сперва-то Риш списал зверя мальчика на наследство самой Лирки: кто знает, что там у этих северных в крови намешано? Те же Шиндые в родстве с химерами замечены не были. А тут такое простое, ясное, но жуткое предположение, и Риш осознал, что он вполне мог ошибаться в некоторых своих предположениях.

Хорошо, что подозрения не оправдались.

Но отпускать Узээриша они не спешили. Точнее, не спешила отпускать тревога, вызванная подозрениями. Что бы там ни говорил Иррес, но Лиркина несокрушимость исключительно внешняя. Риш видел её воспоминания, чувствовал её эмоции и знал: внутри она совсем хрустальная. Отбиться от насильника Лирка могла, но неприятные воспоминания не забылись бы и продолжили мучить её.

А ведь на приграничных заставах так много всякого дерьма служит…

Ришу остро захотелось допытаться у Лирки, как она жила эти годы. Но вряд ли упёртая магичка расскажет что-то связное. Можно ли как-то выманить подселенца и устроить небольшой приватный разговор? Всё же беседа должна заинтересовать Лиркиных «соседей», вряд ли они были в восторге, если к ней кто-то приставал. А вообще служба в окружении мужчин… Действительно, что ли, перевести её в военный архив? Так в отставку подаст. А может, и пусть подаёт?

Стража распахнула перед хайнесом и его дядей дверь камеры, и те, склонив головы, прошли внутрь.

— И почему здесь потолки такие низкие? — Риш раздражённо осмотрелся, отметив, что стула для его сиятельной особы нет. У дальней стены валялись только охапка соломы да подстилка…

Оценив чистоту каменного пола, хайнес со вздохом присел на корточки и устало воззрился на преступника, пойманного в закрытом фонде и теперь сидящего на подстилке.

— Неслабо тебя отделали, — без сочувствия оценил Сильнейший.

Вор мрачно на него посмотрел. Роста он оказался невысокого, но тело имел крепкое, хорошо сбитое. Длинные рыжие волосы были убраны в растрепавшийся куколь. Глубоко посаженные глаза светились в полумраке зелёным сильнее, чем обычно у оборотней, да и на оборотня он что-то не очень походил. Лицо скуластое, черты резковаты, а горбатый нос сидел слегка криво. Но тут неясно, от природы он такой или подселенец постарался. Под правым глазом наливался синяк, кожа покраснела крапинами, будто на неё искры