Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

Дрожащий вздох сорвался с её губ.

— Ты…

— Чернокнижник. — Его ухмылка стала острее.

Алина скрутилась в сторону, и её вырвало. Содержимое желудка выплеснулось на полированный пол, желчь подступала к горлу, пока реальность давила её. Хейган лишь наблюдал, равнодушно; его смех заполнил пространство, словно молот, бьющий по стеклу, разбивая вдребезги то немногое, что осталось от её самообладания.

Она вытерла рот рукавом платья; мир кружился.

— Но ты наполовину дракониец, — прохрипела она; разум цеплялся за логику, за что-то твёрдое, чтобы удержаться.

В тот миг, когда слова слетели с её губ, улыбка Хейгана исчезла, сменившись чем-то грубым и звериным.

— Заткнись, — прошипел он; всё его тело натянулось от ярости. — Я не дракониец. Эта мразь, а не человек, никогда не будет ничем иным, кроме как проклятым инструментом, даровавшим моей матери способ привести меня в этот мир.

Алина сглотнула, пытаясь успокоиться.

— Мне жаль, что с тобой это случилось.

Губы Хейгана скривились в веселье.

— Нет, не жаль. — Он склонил голову, глаза блестели. — Видишь ли, в чём дело, Алина. Я рос с тобой. Я знаю, когда ты лжёшь.

Его движения были слишком быстрыми. Он оттолкнулся от стола, шагая к ней с непринуждённой угрозой.

Алина встала и попятилась, инстинкты кричали ей бежать.

Она не сделала и двух шагов.

Его рука сомкнулась на её горле.

Она ахнула, когда он швырнул её обратно в кресло; хватка была крепкой, но пока не давящей. Просто предупреждение. Обещание.

— Чего ты хочешь? — прохрипела она.

Его пальцы сжались сильнее, ровно настолько, чтобы у неё перехватило дыхание.

— Видеть, как ты страдаешь, Алина, — его голос был низким, насыщенным жестокостью. — Это всё, чего я когда-либо хотел. Видеть, как вы с Эшем страдаете. Я мечтал об этом моменте всю свою жизнь. Я представлял его сотней разных способов. Как я, наконец, смогу сломать тебя. Как заставлю тебя заплатить за то, что у меня отняли. Моё королевство, мой дом.

Он разжал руку, и Алина с шумом втянула воздух; в груди жгло.

— Это было давно, — прокаркала она.

Самоконтроль Хейгана рухнул.

— Вы пытались это исправить? — прорычал он, его лицо оказалось в дюймах от её лица. — Нет. Вы все сидите в своих хорошеньких дворцах, смеётесь, гарантируя, что ведьмы никогда не вернут власть. И почему? — Его пальцы впились в подлокотники её кресла, костяшки побелели. — Потому что вы все знаете правду. Вы знаете, насколько мы могущественны. Вы знаете, что вы натворили. Семь королевств дрожат при мысли о том, что мы восстанем снова.

Алина покачала головой, голос срывался.

— Хейган, я не имею к этому никакого отношения.

Его лицо исказилось от отвращения.

— Не начинай, Алина. Я не выношу это жалкое выражение на твоём лице. — Его дыхание было тяжёлым, неровным. — Твой предок — принцесса Этни Ахерон — причина, по которой мы здесь сегодня. Из-за её отца, который возненавидел ведьм за нарушение брачной клятвы. Из-за него мой народ потерял всё. Так что не сиди здесь и не говори мне, что ты ни при чём. — Алина вздрогнула, когда его голос сорвался на рык. — Твоя кровь — вот причина, по которой у меня нет дома.

— Хейган…

— Заткнись.

Он схватил её за руку жестокой хваткой, выдергивая из кресла с силой бури, ломающей хрупкую ветку. Пол встретил её карающим ударом, воздух покинул лёгкие с испуганным хрипом. Прежде чем она успела отползти, он навалился на неё, его вес давил вниз как непреодолимая сила, запирая её под собой.

Блеск стали поймал тусклый свет, и пульс Алины замер от ужаса. Кинжал был у него в руке. Что он собирается делать?

Резким рывком он сорвал вуаль с её головы, пальцы впились в лицо, сжимая так, что она готова была поклясться, кости треснут под давлением. Его дыхание было тёплым, жестоким на её коже.

— Не двигайся, Алина. Чем больше ты будешь дёргаться, тем больнее будет.

Её тело дрожало, паника вонзила когти в грудь. Она боролась с ним, отчаянно пытаясь увидеть, где кинжал, что он задумал, но его хватка была безжалостной, его тело — железной тюрьмой над ней. Она не могла пошевелиться. Не могла сбежать.

— Что ты делаешь? — Её голос дрожал от вкуса ужаса. Она лягалась, извивалась, боролась с ним изо всех сил. — Хейган, пожалуйста, пожалуйста, прекрати! Не надо — что бы ты ни собирался делать…

Боль ударила как молния, ослепляющая, безжалостная, неумолимая.

Крик вырвался из её горла, дикий и рваный, разбиваясь о стены, когда её тело выгнулось в агонии. Кровь брызнула ей на лицо, тёплая и густая, рисуя на полу жуткие узоры. Металлический запах наполнил лёгкие, удушая её.

Как бы яростно она ни сражалась, как бы отчаянно ни билась, он не дрогнул. Он был прав, чем больше она сопротивлялась, тем сильнее жгло.

— Хейган, пожалуйста! — Её голос сломался, мольбы тонули в жестокой тишине комнаты. — Прекрати! ПРЕКРАТИ! Я сделаю всё что угодно, пожалуйста, я не могу, я не вынесу…

Она зарыдала, звук растворился в хриплых вздохах. Тело бесконтрольно дрожало под ним, мука превратила её ни во что иное, как в сплошную оголённую, трепещущую рану.

А затем, где-то посреди ужаса, посреди крови и агонии, Алина ушла.

Разум освободился от страданий, уплывая далеко-далеко, за стены, за пределы боли. Она очутилась на острове, где воздух целовал землю более нежными руками, где женщины стояли гордые и бесстрашные, владея сталью и перьями, где они знали, как сражаться, как никогда больше не быть бессильными.

Зрение затуманилось, но она отказывалась смотреть на него. Вместо этого она сосредоточилась на Захиане. На его безжизненной фигуре, поникшей в кресле, на красных глазах, навсегда лишённых озорства, на губах, которые никогда больше не изогнутся в кривой усмешке. Он умер прежде, чем смог сразиться.

Она не совершит той же ошибки.

Если она переживёт это, она поклялась кровью, покрывающей пол, огнём, всё ещё тлеющим внутри неё, она убьёт Хейгана сама.

И никто, никто никогда больше не причинит ей боль.

Глава 48

Я выросла, изучая язык сандхии, потому что мне всегда нравилось учить разные языки. Недавно я обнаружила, что у них нет способа сказать «Я тебя люблю». Вместо этого они говорят: «Ваа каир джанта», что означает «мы падаем вместе». Для народа пустыни умереть за другого — величайшая форма любви, какая только может быть, и поэтому это единственный способ выразить чувство любви на их языке. Ваа каир джанта.

Табита Вистерия

Кейдж сохранял идеальную дистанцию, его тело было напряжено, как у змеи, готовой к