Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

Марк и Тит молчали за столом, молчала и их сестра. Отец иногда говорил с Фотием на латыни или на греческом. Некоторое время Антон их не понимал. Потом Прибор настроился и на греческий язык.

Подали основные блюда. На больших тарелках и в глубоких мисках были запечённое и жареное мясо, жареная птица, рыба разных сортов. Еда заранее разрезана или надрезана: можно обойтись без столового ножа. Правда, руки пачкаются, а салфеток нет. Вместо них дежурил раб с тазиком для омовения рук.

Привычного гарнира Антон не увидел, но в отдельных мисках лежали варёные и свежие овощи: капуста, салат, морковь и репа. Некоторые растения разварены и смешаны в пасту, обильно приправленную пряностями. Антошка пробовал каждое блюдо осторожно, боясь опять наткнуться на гарум.

Самой привычной едой выглядела каша из крупных пшеничных зёрен. Антон положил себе три больших ложки. Каша была очень солёной и слегка недоваренной, но приятной на вкус. Фрак сказал, что это «пульса».

– Смотри, сын варварского царя оценил твоё любимое блюдо, Марк, – сказал Тит. Действительно, из всех присутствовавших на ужине только Марк положил себе кашу, причём в два раза больше, чем Антон, – с горкой. Кроме каши он ел овощи, самые простые: редьку, капусту, лук-порей.

– Сочувствую тебе, Тит, – притворно вздохнул Марк, – на столе нет колхидских фазанов и сицилийской мурены. Для тебя это скромный пир.

– Марк, – спросил отец, – ты по-прежнему любишь солдатскую пульсу и мечтаешь о военных походах? Ведь сегодня ты убедился, как неожиданно может закончиться даже утренняя пробежка. Ты был уверен, что победишь в бою, но был побеждён.

«Сейчас ответит: нас разняли, не дали мне победить», – подумал Антошка и ошибся.

– Отец, я считаю утреннее событие счастливой встречей. Немало прославленных консулов не принимали варваров всерьёз и потеряли вверенные им легионы и жизнь. Я отделался ушибленным плечом, зато получил важный урок и получил бы друга, если бы этот варвар говорил на человеческом языке.

Антошка чуть не поперхнулся.

– И ты по-прежнему мечтаешь о походах на варварские берега Рейна, в Каледонию, Эфиопию или Месопотамию? – продолжал отец. – Ты готов мёрзнуть в глубоких снегах, брести в доспехах под раскалённым солнцем и знать, что ораторы, – Луций Эмилий бросил взгляд на Тита, – не упомянут в своих речах не только твоего имени, но даже край, в котором остались твои кости?

– Отец, – возразил Марк, – наши великие предки сражались с галлами, самнитами и карфагенянами, не думая о том, кто прославит их подвиги. Впрочем, после триумфа над народом нашего гостя, а он дастся непросто, это событие останется в веках.

«Кажется, до нас римляне не дошли», – подумал Антошка.

– Марк, – ответил отец, – разве ты не помнишь, что спросил мудрец Киней у царя Пирра, когда тот решил покорить Рим? Если ты не помнишь, пусть напомнит твой брат. Тит, укрась мудростью наш ужин.

«Похоже, Прибор умеет передавать эмоции, – подумал Антошка. – Марк горяч, хотя и сдержан, а его отец шутит, но при этом грустен. Кстати, кто такой Пирр? Наверное, тот, кто одерживал пирровы победы. Когда я в мае побил Лёшку Анохина, – ну, он сам полез, – папа увидел порванную рубашку, синяк и назвал победу пирровой».

– Киней обратился к царю с такими словами, – начал Тит. – «Если мы победим римлян, что даст нам победа?» «Мы завладеем всей Италией», – ответил царь. «А что мы сделаем, когда завладеем Италией?» – спросил мудрец. «Рядом Сицилия, богатый остров. Теперь, после…»

Тит начал бодро, но запнулся. Обернулся к стоявшему рядом рабу. Тот, почти не разжимая губ, но отчётливо, прошептал.

– «…Теперь, после смерти Агафокла, – продолжил Тит, – на острове безначалие, и мы легко овладеем Сицилией».

«Интересно, а на экзамен в римской школе можно приводить такой живой айпад?» – подумал Антошка.

– «Значит, овладев Сицилией, мы закончим поход?» – продолжал философ. «Нет, мы захватим Карфаген, ведь до него недалеко. А потом можно покорить и Грецию, и Македонию, и всё царство Александра Великого», – ответил царь. «Но когда всё это сбудется, чем мы будем заниматься?» – спросил Киней. «У нас будут ежедневные пиры и приятные беседы», – улыбнулся царь. «Что же мешает нам пировать и вести приятные беседы уже сейчас?» – спросил мудрец.

Все сдержанно засмеялись. Улыбнулся даже Марк, хотя и неохотно.

– Что правда, то правда. Мы только и делаем, что пируем и беседуем, хотя беседы не всегда приятны, – заметил он. – Мы не побеждаем варваров, а по слухам, даже платим им дань.

Отец печально улыбнулся, и ужин продолжился. Уже стемнело, внесли светильники – бронзовые лампы. Они давали достаточно света, чтобы не промахнуться ложкой мимо тарелки. Одна обычная стоваттная лампочка светила лучше.

Немного погодя Луций Эмилий встал. Домочадцы остались на ложах. Глава дома подошёл к стенной нише, окаймлённой небольшими мраморными колоннами, возжёг огонь в чаше. Плеснул на огонь немного вина, положил какие-то листья, посыпал солью. «Наверное, такой ароматизатор», – подумал Антошка.

Слуги подали фрукты – свежие и сушёные, разрезанные пироги, что-то вроде обжаренных профитролей, политых мёдом и усыпанных маком. Фрак пояснил, что обед подходит к концу.

Антошка рассмотрел фрукты. Это были груши, сливы, яблоки, виноград, инжир, сваренная с мёдом айва. На отдельном блюде лежали фрукты, которые Фрак назвал «восточными». К удивлению Антошки это была не какая-нибудь экзотика, а персики и абрикосы. Не было апельсинов и мандаринов. Антон удивился: он вспомнил папины рассказы о поездке в Неаполь – апельсины там растут, как у нас тополя, а плоды валяются на газонах. Потом вспомнил, что апельсин когда-то называли «китайским яблоком». Видимо, апельсины из Китая до Европы ещё не дошли.

Съев несколько виноградин, задумался, куда бросить косточки. Но увидев, что едоки без стеснения швыряют их на мраморный пол, поступил так же.

Чая не предвиделось, поэтому Антон протянул чашу – пусть нальют мульсум. Вдруг удастся дожить до ста лет.

* * *

Гостевая комната, которую отвели Антону, чем-то напоминала номер в отеле или больничную палату: кровать, стол на одной изящной ножке, стул – вот и вся обстановка.

Конечно же, в темноте и одиночестве было грустно. Вокруг непривычная тишина – ни автомобильного шума, ни свиста далёкой электрички на станции. Лишь изредка взлаивала сторожевая собака, да звенели цикады.

Антон не выдержал, включил ненадолго мобильник. Вдруг на экране высветятся палочки, означающие Сеть? Вдруг можно будет позвонить маме: «Прости за опоздание, скоро приеду! Или ты приезжай. Отбери у меня и велик, и ноут, и мобильник, только отвези домой!» Он не заметил, как по лицу поползли слёзы. Стёр, увидел, как какие-то античные ночные насекомые тычутся в экран, и выключил телефон.