Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

Антон возмутился. Он неграмотный? Кстати, геометрию он хоть чуть-чуть, но знает. Опять присел и нарисовал небольшой круг, потом треугольник, потом квадрат и разделил его диагональю. Решил добавить к знаниям по географии знания по истории и нарисовал треугольник, похожий на пирамиду, на схеме Леона там, где, видимо, был Египет.

Только тут Антошка заметил, что наступила тишина. Марк прервал чтение стихов, Тит перестал бормотать. Все смотрели на Антошкины рисунки.

– Я ошибся, – сказал Леон. – Мальчик не варвар. Он не мог увидеть эти фигуры на стене и даже если бы знал, что в Египте есть пирамиды, то не смог бы поместить их на карту, если бы не делал этого прежде. Кстати, Тит, он чертит лучше тебя. И понимает нашу речь. Он услышал слово «геометрия» и показал, что она ему знакома.

– Он не понимает нас. Или делает вид, будто не понимает, – ответил Фотий. – Ему повезло, что он попал на виллу Луция Эмилия. В имении Руффа, – учитель указал пальцем куда-то в сторону, – его бы давно как следует выпороли, чтобы проверить, не запросит ли он пощады на латыни.

«Ой, вот этого совсем не надо, – забеспокоился Антошка. – Кстати, кто такой этот Руфф? Лучше с ним не знакомиться».

– Пытка редко позволяет узнать истину, – ответил Леон. – Говорят, его привели в странной варварской одежде; я хотел бы увидеть её. («И я хотел бы, зачем отняли?» – подумал Антошка.) К тому же, у него непонятная ноша на правом предплечье и предмет в левой руке.

– Может, это его варварская булла? – спросил Тит, забывший свои риторические занятия.

«Что это за предмет? Мой мобильник? Узнать бы, что такое булла», – подумал Антошка.

– Буллу принято носить на шее, – заметил Марк.

– На его варварских бракках есть пришитые сумочки-пазухи, в которые можно положить несколько небольших вещей, – сказал Фотий. – Мальчики, вы забыли, что должны учиться, а не любопытствовать!

«Бракки – это, наверное, брюки, – подумал Антошка. – Странно, почему штаны с карманами считаются варварством?»

Марк опять начал декламировать стихи, нарочито громко, будто пытался помешать брату готовить речь. Тит что-то шептал ему в ответ. Антошка расслышал «осёл громогласный». Учителя беседовали в сторонке.

Солнце понемногу завершало свой бег. Уже можно было стоять под лучами, а не искать тень. Появился слуга, сообщил, что скоро ужин. Фотий сказал, что Марк справился с заданием, а Тит произнесёт свою речь завтра.

* * *

«Сегодня у нас Лукуллов пир», – сказал однажды папа. Антон удивился – мама приготовила роскошный ужин, одних салатов с десяток, но лука, как отдельного блюда, не было. Папа рассказал, что в Древнем Риме был аристократ по имени Лукулл, который всех удивлял своими пирами. К столу подавались даже жареные соловьиные язычки. Антошке стало так жалко бедных птичек, что пропал аппетит.

У Луция Эмилия соловьиных языков к столу не подали. Зато было много другого удивительного.

Прежде всего ели лёжа. Папа иногда, приходя с работы, садился на диван и заявлял маме: «Сегодня я ем, как римлянин». Поэтому Антошка думал, что римляне пировали, сидя на диванах. Но оказалось, что они не садились, а именно ложились за стол – на лежанки, застеленные тканью. Лежанки назывались клинии, а обеденная комната – триклиний. Клиниев было три, они окружали квадратный стол.

Каждый клиний рассчитан на троих. Антон думал, что будет возлежать на пиру рядом с Марком и Титом, однако ему отвели персональную среднюю лежанку. Сыновья и Фотий заняли самую нижнюю, а на верхней поместились хозяин дома и девушка. Правда, она не возлежала, а сидела. Сначала Антошка подумал, что это жена Луция Эмилия. Но она была очень молода и чем-то похожа на братьев.

«Наверное, старшая сестра», – подумал Антон. Леон к столу не пришёл.

Обед начался с омовения рук. Потом Луций Эмилий помолился богам своего дома; остальные повторяли за ним слова. Антошка деликатно молчал.

Все возлегли и начали есть. Антон приноровился не сразу. Приходилось опираться на левый локоть, и, если его не менять, он затекал. Впрочем, позже стало понятно: не нужно во время всего пиршества сохранять статичную позу. Ложе на то и ложе, чтобы иногда просто лежать.

Столовых ножей и вилок не было вообще, зато были два типа ложек: маленькая и большая. Рукоятка маленькой ложки с заострением: им накалывали кусочки еды, как вилкой. Но, как заметил Антошка, большинство кушаний полагалось брать пальцами. Пили из бронзовых чаш, похожих на глубокие лодки.

Неподалеку от Антошкиного ложа стоял Фрак. Помня обязанность обучать «сына царя варваров», он объяснял название каждого блюда и напитка. Напитки наливал сам. Когда он подал чашу с красноватой жидкостью, Антошка испугался, что опьянеет. Однако напиток из виноградного сока с мёдом и пряностями если и был хмельным, то не крепче кваса. Фрак сказал, что это «мульсум», и Антошка, когда чаша пустела, повторял это слово, чтобы не налили чего-нибудь покрепче.

Луций Эмилий, глянув на гостя, улыбнулся и заметил:

– Когда император Октавиан спросил столетнего старца, как тот дожил до своих лет, он ответил: мульсум внутри и оливковое масло снаружи.

«Мульсум, пожалуй, лучше колы, только где его достанешь в России? – подумал Антошка. – Натираться оливковым маслом проще, только как потом в школу ходить?»

Задумался: доведётся ли ему вернуться в Россию и ходить в школу? Загрустил было, но поскольку на людях грустить неприлично, принялся за еду.

Из еды самым привычным был хлеб, белый и чёрный. Белый – пшеничный, чёрный – ячменный. Одни хлебы – кругляши с надрезами, чтобы проще ломать, другие – небольшие батоны. Хлеб разного вкуса: с пряностями и травами-приправами вроде сельдерея, с запечённым сыром, с густой и блестящей яичной коркой. Сочетания удивляли: например, в солёном хлебе встретился изюм.

Впрочем, не все добавки пекарь клал специально. Пару раз на зубы попались мелкие камешки. После этого Антошка старался откусывать маленькие кусочки и тщательно жевать: и культурно, и безопасно.

Сначала подали закуски. Некоторые оказались привычными: варёные куриные и перепелиные яйца, устрицы, солёные оливки, паста из оливок, резкая на вкус паста из сыра, чеснока и целого букета пряностей.

Привычка осторожничать уберегла Антошку от конфуза. Фрак настойчиво предлагал попробовать тёмный соус из маленького кувшина, называл его «гарум». Антошка осторожно капнул на хлеб, откусил кусочек и едва не поперхнулся: вкус какой-то рыбы со специями, причём очень залежавшейся. Можно есть и такой соус, но только с очень большого голода или от очень большой привычки. Впрочем, и Марк, и Тит, и их отец поливали гарумом буквально каждое блюдо – значит, привычка у них была.

Ещё Антошка заметил, что на столе нет помидоров и томатного соуса. Вспомнил рассказ мамы о том, что томаты, а