Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Улитки, по обыкновению, опоздали. Когда же одну из них представили Водяной Землеройке, она тут же начала жаловаться новой знакомой на прислугу, как это заведено у модных дам.

– Я, знаете ли, абсолютная рабыня своего дома, – говорила Улитка. – К нам постоянно приходит много гостей, и все должно быть в идеальном порядке, но я не в силах такого добиться, хотя мы держим штат из десяти слуг. Это меня убивает. Я просто выпотрошена до самой раковины от хлопот и волнений. А вот вы, мэм, судя по вашему довольному и цветущему виду, неплохо с домом справляетесь.

– Я живу у ручья за горой, а мы, обитатели сельских мест, относимся ко всему куда проще вас, горожан. У меня вообще нет прислуги. В доме я делаю все сама и без чьей-либо помощи воспитываю восьмерых детей, – ответила Водяная Землеройка, расправляя шаль на плечах.

– Ах, как замечательно! Но мне такая деятельная жизнь не подходит. Вам домашние хлопоты, наверное, привычны, вот вы и не ропщете, а я воспитана совсем по-другому, – свысока бросила красивая фиолетовая Улитка и двинулась прочь, а Землеройка и Жуки тихонько, но дружно над ней посмеялись.

– А позвольте спросить, каким образом сюда затесалась особа, которая сама делает всю работу по дому? – тем временем уже обратилась мадам Улитка к вспыльчивой старой Мечехвостке, которую очень почитала.

– Это я посоветовала миссис Черепахе ее пригласить, потому что она на редкость обаятельна, – тоном колким, как ее хвост, ответила Мечехвостка.

– О, до чего же мы докатились! – только и оставалось трагически прошептать Улитке, приверженной консерватизму, как раковине, и решительно восстающей против прогресса в любом его проявлении.

– Уверяю вас, дорогой сэр, это великолепное капиталовложение. Сплошная выгода без малейшего риска, – зажав в уголке олдермена Черепаху и удерживая его за петлю пиджака, говорил пройдоха старый Лобстер. – Банк «Устрица, Мидия и компания» самый надежный из всех. Он принадлежит моим друзьям. Могу поручиться честью за его безупречность.

– Я обдумаю это. Наведу справки. И если меня ничего не насторожит, последую вашей рекомендации. Ваше мнение для меня ценно, а ваши слова внушают доверие, – отозвался олдермен, на самом деле считавший старого Лобстера беспринципным спекулянтом.

– Неизъяснимо горд вашей похвалой, сэр. Вы, определенно, будете переизбраны и останетесь олдерменом до конца дней своих, если влияние и голоса Лобстеров помогут вам сохранить этот пост, – с пылкой подобострастностью изрек старый Лобстер, видевший в добродушном собеседнике доверчивого простофилю, у которого ничего не стоит под деловым предлогом выманить деньги.

И, направившись к своему другу Геркулесу Мидии, одному из владельцев славного банка, старый Лобстер прошептал:

– Все в порядке. Он клюнет, и мы вопреки всему выплывем.

Потому что «самый надежный банк» находился, по правде говоря, на грани краха, хотя мало кто пока об этом подозревал.

Лили уже успела довести двух влюбленных в нее до отчаяния, одинаково любезничая с обоими. Прелестная мисс грациозно расположилась на диванчике. В руках у нее был коралловый веер, которым она то и дело обмахивалась. А два джентльмена стояли перед ней, изо всех сил стараясь завоевать красавицу и разозлить друг друга.

– Печальный случай с Бесси Усоногой Рачихой и молодым Сердцевидкой, не правда ли? – начал Колумб в обычной своей, неторопливой манере, полагая, что Лили будет приятно посокрушаться над проступком бывшей соперницы или пожалеть ее.

– А что там такое? Я несколько дней просидела безвылазно дома с тяжелой простудой и ничего не знаю, – заинтересовалась молодая леди, устремив свои большие глаза на Колумба, чем едва не лишила его дара речи.

– Как вам известно, – после короткой паузы продолжил он, – все шло к ее помолвке с Филипом Литориной, кузеном Тома Литорины, здесь присутствующего. Все считали это делом решенным, но вмешался Чарли Сердцевидка, и Бесси сбежала с ним. Семья считает, будто Чарли увез ее силой, но я сомневаюсь.

– Я тоже. Любая здравомыслящая девушка предпочла бы связать свою жизнь с молодцом вроде Чарли, пусть и без гроша за душой, чем всю жизнь мыкаться от тоски с макарониной ценою в полмиллиона по имени Филип Литорина, – проговорил Океаникус Лобстер таким тоном, что у Колумба кровь закипела в жилах от возмущения.

– Это в высшей степени неприлично, – негодующе-мрачно откликнулся Черепаха. – Никто не опустился бы до такого, кроме низкородного хлюпика Чарли.

– Ну, хлюпиком-то как раз оказался, по-моему, богатенький Филип. Проглотил унижение – и молчок. А Чарли – молодец, отчаянный малый. Полагаю, в этом мисс Лили согласится со мной, – с многозначительной улыбкой поклонился ей Лобстер.

– Ах, не смущайте меня, пожалуйста, столь нескромными вопросами, – полуприкрыв лицо веером, улыбнулась жеманно Лили. – Я понимаю, история эта ужасна, но, с другой стороны, так романтична. Обожаю романтику. А вы, мистер Черепаха?

– Мне этот стиль решительно не по душе. В хороших семьях такое недопустимо. Но от типов вроде Чарли иного и не ожидаешь, – презрительно вздернул голову Колумб.

– Столь явная нетерпимость меня удивляет, мой дорогой. Ведь ваша кузина Тереза сделала ровно то же самое, – поддел соперника Океаникус Лобстер.

Тот, однако, не тянул с ответным ударом:

– Старик Усоногий Рак клянется засадить Сердцевидку в тюрьму, как только найдет подходящее для подобного негодяя место. И знаете, я порекомендовал ему ловушку для лобстеров.

Намек был недвусмысленный и для Океаникуса крайне оскорбительный. Возвращаясь недавно домой с веселой гулянки, он как раз угодил ненароком в ловушку для лобстеров и, если бы не подоспевшая помощь друзей, наверняка оказался бы сварен и съеден. А найти свой конец в кастрюле с кипятком или попасть в плен считалось среди Лобстеров ужасным позором. Поэтому они замалчивали сей эпизод не менее тщательно, чем семья Черепах – побег Терезы.

Океаникус не ответил, но пронзил противника взглядом, от которого впору было поежиться, а затем, повернувшись к Лили, замурлыкал самым интимным тоном:

– Вам, милая, надо думать, ужас как скучно тут без танцев. Позвольте мне хотя бы принести вам чего-нибудь вкусного. Вижу, как раз подали ужин.

– Я намерен сию же минуту сопроводить мисс Лили к столу, – вклинился между ними с воинственным высокомерием молодой Черепаха.

– Прекратите ссориться! – пропела мисс Краб. – И не навязывайте мне своих глупых решений. Я не хочу ни за какой стол и останусь здесь. Но каждый из вас мне действительно может что-нибудь принести. Неплохо бы креветку и бокал морской воды, – сказала она, надеясь таким образом отвлечь от дальнейшей пикировки двух разгневанных джентльменов.

Оба немедленно унеслись исполнять поручение, но Океаникус возвратился первым и, подавая Лили бокал, шепнул:

– Помните! Сразу после живых картин.

– О нет! Оставьте! Не могу даже думать об этом, – простонала